– А я не знал, что ты уже соблазняла Гипатию, – хмыкнул Мэтью.

Анна сделала нетерпеливый жест.

– Это было сто лет назад. А как, по-твоему, я сумела проникнуть в Адский Альков? Ты как ребенок, честное слово, Мэтью.

– И чем кончилось это приключение с Гипатией? – поинтересовалась Люси. – Ее сердце было разбито? Если так, то мне кажется, что она, скорее всего, жаждет… мести.

Анна подняла взгляд к потолку с таким видом, как будто услышала несусветную чушь.

– Подожди здесь минутку, моя дорогая романистка. И вы все тоже ждите здесь, кроме Корделии. Идем со мной, Маргаритка.

Она вскочила с подлокотника кресла Кристофера, стремительно, чуть ли не бегом, пересекла гостиную и скрылась за деревянной дверью. Корделия поднялась, пригладила рюши на платье, подмигнула Люси и направилась в спальню Анны Лайтвуд, о которой среди лондонских Сумеречных охотников ходило множество самых разнообразных слухов.

Комната оказалась на удивление обыкновенной. Корделии смутно представлялись гравюры скандального содержания и разбросанные повсюду любовные письма с пятнами слез, но ничего такого она не заметила. На исцарапанном столе орехового дерева были разложены сигары, расставлены флаконы одеколона; на лаковой японской ширме висел небрежно брошенный жилет цвета крыла зимородка. Постель была неубрана; Корделия отвела взгляд от измятых шелковых простыней.

Когда Корделия осторожно прикрыла за собой дверь, Анна подняла голову, улыбнулась и бросила ей какой-то узел. Корделия машинально поймала предмет: это оказался отрез ярко-синего шелка.

– Что это? – спросила Корделия.

Анна сунула руки в карманы и прислонилась к столбу кровати.

– Сделай мне одолжение, приложи ткань к себе.

Корделия завернулась в кусок шелка. Может быть, Анна хочет подарить своей возлюбленной платье, а она, Корделия, служит моделью?

– Да, – пробормотала Анна. – Этот оттенок подходит к цвету твоей кожи и волос. Бордовый тоже сгодится, а может быть, золотистый или ярко-желтый. Только не эти пресные пастельные цвета, которые сейчас носят все девушки.

Корделия пригладила шелк.

– А я думала, ты не любишь платья.

Анна едва заметно пожала плечами.

– Носить платья – это значит заключить свою душу в тюрьму из нижних юбок, но я вполне способна оценить по достоинству очаровательную женщину в наряде, который ей к лицу. Вообще-то, одна из дам, которая произвела на меня большое впечатление и занимала меня почти две недели, была знаменитой светской красавицей. Возможно, ты видела ее портрет в модных журналах простых людей.

– Так это для нее? Это… – восторженно воскликнула Корделия.