– Анклав хочет выяснить, что известно о ситуации жителям Нижнего Мира, – объяснил Мэтью. – Разумеется, эта мысль пришла им в голову на несколько дней позже, чем нам.

– Надо уходить, – сказал Джеймс. – Чарльз ушел, но ничто не мешает другим членам Конклава сунуться сюда без приглашения.

– Нужно сначала предупредить Анну, – заговорила Корделия, откашлявшись. Собственный голос показался ей на удивление спокойным, несмотря на двусмысленную ситуацию.

Мэтью невесело ухмыльнулся.

– Гипатии это не понравится.

– Ну и что, – упрямо произнесла Корделия и наклонилась, чтобы надеть туфли. – Мы должны это сделать.

Она взяла Кортану, которую Джеймс прислонил к стене, и вышла из комнаты вслед за молодыми людьми. Она прикусила губу, когда они в молчании шли по коридору, оклеенному обоями с дамасским узором. Сладкий запах дыма, витавший в Комнате Шепота, въелся в ее волосы и одежду, но теперь он казался ей тошнотворным.

– Это здесь, – объявил Мэтью, подойдя к пышно разукрашенной золотой двери с ручкой в форме пляшущей нимфы. Видимо, Гипатия изменила вход в свою спальню, точно так же, как изменила интерьер центрального зала. – Опочивальня Гипатии Векс. Корделия, я предполагаю, что ты хочешь постучаться?

Корделия старалась не смотреть на Мэтью. Он стоял совсем рядом, почти касаясь ее плеча рукавом, и она ощущала исходивший от него запах спиртного – пряный запах какого-то крепкого напитка, вроде бренди или рома. Она вспомнила его замедленные, слишком старательные жесты, вспомнила, как он тупо моргал, глядя на них с Джеймсом. И она поняла, что, прежде чем зайти за ними в Комнату Шепота, он успел где-то напиться. Возможно, он был пьян гораздо сильнее, чем это казалось на первый взгляд.

Прежде чем она успела сделать движение или произнести хоть слово, дверная ручка в виде нимфы повернулась, и на пороге возникла Анна, залитая бронзово-золотым светом; ее окутывало плотное облако тяжелого, пьянящего аромата – смесь запахов белых цветов, жасмина и туберозы. Волосы Анны были взъерошены, воротник сорочки был расстегнут, в вырезе виднелось рубиновое ожерелье. Камни поблескивали на ее белой коже, как крошечные капельки крови. В левой руке она держала потемневшую от времени деревянную шкатулку с вырезанными на стенках изображениями уробороса.

– Тс-с-с, – прошептала она, взглядом приказывая им не шевелиться. – Гипатия уснула, но скоро проснется. Забирайте!

И она сунула пиксиду Джеймсу.

– Значит, мы здесь закончили, – пробормотал Мэтью. – Идем с нами.

– Ты хочешь, чтобы Гипатия что-то заподозрила? Не говори глупостей. – Анна сделала большие глаза. – Кыш, кыш отсюда, заговорщики. Я свое дело сделала, и остаток вечера обойдусь без вас.