– Ты только сначала выключи и погаси все, что может вызвать пожар в доме, – напомнил Мэтью и взял Джеймса под руку. – Встретимся у ворот.

Джеймс и Мэтью бегом поднялись по ступеням в холл, преследуемые возбужденно лаявшим Оскаром, и на несколько секунд остановились на парадном крыльце, чтобы полной грудью вдохнуть прохладный вечерний воздух. Небо заволокли тяжелые облака, стало довольно темно; в полумраке можно было разглядеть лишь дорожку, ведущую от крыльца Фэйрчайлдов к садовой ограде и воротам. По улице, за черной чугунной решеткой, изредка проезжала карета. Недавно прошел дождь, поблескивали влажные булыжники мостовой.

– А где Томас? – спросил Джеймс, когда Мэтью поднял голову и посмотрел на небо. На первый взгляд казалось, что дождя больше не будет, но тучи имели странный угрожающий вид, как будто буря могла разразиться с минуты на минуту. Точно такой же вид сейчас и у Мэтью, подумал Джеймс.

– Патрулирует город вместе с Анной, – ответил тот. – Томас у нас уже взрослый, ты забыл? Он обязан принимать участие в дневном патрулировании.

– Не уверен, что человек, которому только что исполнилось восемнадцать, может считаться взрослым, – возразил Джеймс. – Думаю, у него осталось в запасе еще несколько лет до наступления старческого слабоумия.

– А мне все-таки кажется, что наш Томас уже поддался слабоумию – иногда у меня возникает ощущение, будто ему нравится Алистер Карстерс.

– Вряд ли Алистер ему нравится в буквальном смысле этого слова, – задумчиво произнес Джеймс, – скорее, он чувствует, что Карстерсу нужно дать второй шанс, забыть о его поведении в школе. – Джеймс помолчал, вспоминая встречу в библиотеке дома на площади Корнуолл-Гарденс, мертвенно-бледное лицо Алистера, страх и гнев в его черных глазах. – Возможно, он прав. Возможно, мы все заслуживаем шанс начать жизнь с чистого листа.

– Есть люди, которые ничего не заслуживают. – К изумлению Джеймса, в голосе Мэтью прозвучала неподдельная злоба; казалось, вот-вот – и он взорвется. – Если я когда-нибудь замечу, что ты хочешь наладить отношения с Алистером…

– Тогда что? – Джеймс приподнял бровь.

– Тогда мне придется передать тебе слова, которые я услышал от него в день нашего отъезда из Академии, – бросил Мэтью. – А мне бы очень не хотелось это делать. Я решил молчать главным образом из-за Корделии. Она любит его, нельзя допустить, чтобы она узнала о нем такое.

Корделия. Мэтью произнес ее имя каким-то странным голосом… Джеймс повернул голову и испытующе взглянул другу в лицо. Он хотел ответить, что если Алистер действительно сказал или сделал нечто такое, что может лишить его привязанности Корделии, то Мэтью не должен умалчивать об этом. Но не успел произнести ни слова. Парадная дверь распахнулась, и на крыльцо выбежал Кристофер, натягивая на ходу перчатки. Шляпа была надета криво, а совершенно неуместный зеленый шарф не сочетался по цвету с остальными предметами одежды.