В дверях появилась Сона, и Корделия вздрогнула от неожиданности. Мать окинула девушку оценивающим взглядом и спросила:

– Это одно из тех платьев, что прислал тебе Джеймс?

Корделия кивнула. На ней было дневное платье насыщенного розового цвета, подарок Анны.

На лице Соны появилось задумчивое выражение.

– Симпатичный оттенок, – заметила она. – Эти платья действительно очень красивые… они идут тебе гораздо больше, чем те, что подбирала я.

– Нет! – Корделия вспыхнула и резко поднялась из-за стола. – Khāk bar saram!

В буквальном переводе эта фраза означала «Я должна умереть!». Так говорили, желая попросить прощения за серьезную ошибку.

– Я была ужасной дочерью, – продолжала Корделия. – Я знаю, что ты хотела как лучше.

«Я знаю, что ты старалась ради меня, Mâmân. Ты всего лишь хотела защитить меня».

Изумленная мать ответила не сразу.

– Во имя Ангела, Лейли, это всего лишь платья. – Она улыбнулась. – Может быть, ты вместо извинений поможешь мне по хозяйству? Как хорошая дочь?

«Она хочет меня отвлечь, как обычно», – подумала Корделия, однако на этот раз она даже обрадовалась возможности на время забыть о своих проблемах и неуверенности в будущем. Недавно мать и Райза распаковали очередную порцию вещей; необходимо было решить, где разместить исфаханские глиняные вазы, и где будут наиболее выгодно смотреться ковры из Тебриза. Корделия наблюдала за матерью, которая оживленно суетилась среди вещей, очевидно, чувствуя себя в своей стихии, и на языке у нее вертелось множество вопросов: «Ты знала об этом, когда выходила за него замуж, Mâmân? Ты обнаружила это неожиданно, в один злосчастный день, или, может быть, поняла это постепенно, не сразу осознала, какая ужасная жизнь тебя ждет? Все эти годы, когда ты просила отца отправиться в Басилиас, ты думала, что они смогут излечить его от тяги к спиртному? Ты плакала, когда он отказывался? Ты все еще любишь его?»

Сона отступила на несколько шагов, чтобы полюбоваться небольшой коллекцией миниатюр в рамках, размещенных на стене около лестницы.

– Они смотрятся здесь очень мило, правда? Или, может быть, следует перевесить их в гостиную?

– Я совершенно уверена, что лучше будет здесь, – сказала Корделия, хотя понятия не имела, о чем спрашивает ее мать.

Сона обернулась, почему-то схватившись за поясницу.

– Ведь ты на самом деле меня не слу… – начала она, но внезапно лицо ее исказилось от боли, и она привалилась к стене. Корделия, охваченная тревогой, бросилась к матери.