Томас довольно долго молчал. Джеймс не шевелился, пристально глядя на друга. Корделия не смогла бы в нескольких словах определить, что выражает этот взгляд – в нем чувствовалось внутреннее напряжение, смешанное с непоколебимой убежденностью. Джеймс, как всегда, проявил в эту трудную минуту свои лучшие качества, подумала она. Он верил в друзей, и ничто не могло уничтожить эту веру; в этом была его сила, и он делился своей силой с другими.

– Может быть, – наконец, очень медленно заговорил Томас. – Но все равно нам не хватает одного ингредиента. Без него противоядие не подействует, а Кит сказал, что его невозможно найти в Лондоне…

– Корень растения «моли», – вмешался Мэтью. – Мы знаем, где оно растет, где его достать. Нам нужно лишь съездить в Чизвик-хаус. В оранжерею.

– В дом моего деда? – недоверчиво переспросил Томас и в задумчивости провел ладонью по каштановым волосам.

– В кои-то веки увлечения Бенедикта Лайтвуда принесут людям пользу, – съязвил Мэтью. – Если отправимся прямо сейчас, доберемся туда через тридцать минут…

– Погодите, – воскликнул Томас, поднимаясь на ноги. – Джеймс, я чуть не забыл. Недди передал мне это.

Он протянул другу лист тонкой веленевой бумаги, на которой аккуратным, разборчивым почерком было выведено его имя. Джеймс развернул бумагу и стремительно поднялся со стула, едва не перевернув его.

– Что там? – спросила Корделия. – Джеймс?

Он подал ей записку, и Корделия успела перехватить пристальный взгляд Мэтью, брошенный на них обоих. В письме говорилось следующее:

«Приходи в Безмолвный город. Встретимся в больнице. Не попадайся на глаза другим Братьям. Я все объясню при встрече. Пожалуйста, поторопись. Джем».

Корделия молча протянула бумагу Люси. Джеймс расхаживал по комнате, сунув руки в карманы.

– Если Джем пишет, что я должен идти, значит, нужно идти, – говорил он, пока Мэтью и Томас читали письмо. – Вы все отправляйтесь в Чизвик…

– Нет, – возразил Мэтью. Он по привычке сунул было руку в карман жилета, но сразу же отдернул ее. Пальцы его слегка дрожали, однако голос звучал вполне нормально. – Куда ты пойдешь, туда и я пойду[49], Джеймс. Даже если это будет скучный лондонский пригород Хайгейт.

«Джем», – подумала Корделия. Ей необходимо было поговорить с ним об отце. Она ни с кем на белом свете не могла обсудить то, что сообщил ей Алистер. Никому, кроме него, она не могла сказать, что изменила свое мнение.