Скорее всего, они сжимали друг друга в объятиях всего лишь несколько мгновений, но ей показалось, что время остановилось. С другой стороны, этого было так мало… Внезапно где-то в отдалении прогремел гром. Джеймс резко отстранился и вскочил на ноги, увлекая за собой Корделию.

– Возвращайся обратно, Маргаритка, – произнес он, пристально глядя ей в глаза. – Ты должна найти способ вернуться. Уходи отсюда, немедленно.

Звук, подобный грому, раздался снова, уже ближе.

– Джеймс, нет. Я тебя не брошу.

Джеймс с досадой застонал, выпустил ее руку. Поднял с песка Кортану, вложил ей в ладонь, и ее пальцы механически сомкнулись вокруг эфеса.

– Теперь я знаю, что нужно Велиалу. Поверь, ты ничем не можешь мне помочь…

Корделия воинственно сжала рукоять меча.

– Я уйду только в том случае, если ты пойдешь со мной, – упрямо произнесла она. Странный звук повторился; теперь было понятно, что это не гроза, а, скорее, начинающееся землетрясение. Земля под ногами содрогнулась.

– Я не могу уйти, – ответил он. Над пустыней пронесся порыв ветра, и прядь вьющихся черных волос упала Джеймсу на лоб. – Я должен его уничтожить. Это единственный путь покончить с кошмаром и спасти жизни ни в чем не повинным людям. – Он смолк, осторожно прикоснулся к ее лицу. – Уходи, Маргаритка, дорогая моя. Передай Мэтью…

Тишину разрезал дикий рев, и земля у них под ногами снова задрожала. А в следующий миг дюны взорвались, тучи песка затмили звезды. Пустыня разверзлась, и из образовавшейся черной пропасти с оглушительным звериным воем выкарабкалось нечто.

Корделия подняла руку, чтобы защитить глаза от песка, набившегося под одежду, в волосы. Когда она выпрямилась, взгляду ее предстало жуткое зрелище. Там, где только что тянулась серая пустыня, стоял демон-мандихор. Однако на сей раз он был в три раза крупнее, чем тогда, на Тауэрском мосту; он возвышался над нею и Джеймсом, подобно горе, и фигура его заслоняла полнеба.

Особняк Консула на Гровнор-сквер был выстроен в георгианском стиле: оштукатуренные белые стены, фасад с пилястрами, вызывавший в памяти древнеримские портики. Это был большой дом: перед окнами четвертого этажа покачивались верхушки деревьев. Но для Томаса это был всего лишь дом, где он с раннего детства играл с друзьями; громадный особняк давно уже не пугал, не удивлял его, не производил на него особенного впечатления.

По крайней мере, так Томас считал раньше. Но в этот вечер, когда он, выйдя из кареты, поднимался по широким ступеням на парадное крыльцо, сердце его сжималось от беспокойства. Они с Люси нарушили едва ли не все запреты «Кодекса», после чего он приехал не куда-нибудь, а в дом Консула. Должно быть, он лишился рассудка.