Джеймс смотрел на нее в изумлении. Перед ним была Грейс – его Грейс, та, которую он любит и всегда любил.

– Я связан своей клятвой, – тихо ответил он. – И даже если ты освободишь меня от нее, я всегда буду принадлежать тебе, а ты – мне. Я сделаю для тебя все, что угодно.

Во взгляде ее Джеймсу почудилась боль, и она быстро отвернулась.

– Но ты же понимаешь, что я все равно должна выйти замуж за Чарльза.

У Джеймса пересохло во рту. Он совсем забыл об этом. О том, что Грейс выходит за Чарльза. Говорила ли она о свадьбе, когда пришла навестить его? Он не помнил.

– Если бы ты попросила меня сейчас…

Грейс покачала головой.

– Моя мать найдет способы до конца жизни причинять страдания тебе и твоей семье. Она никогда не остановится. Я не могу навлекать на тебя такое.

– Ты не любишь Чарльза.

Она снова обернулась к нему, взглянула ему прямо в глаза.

– О, Джеймс, – прошептала она. – Нет. Нет, я не люблю его.

Отец всегда говорил, что любовь – превыше всего, что она побеждает всё, все сомнения и недоверие.

Он любил Грейс.

Он твердо знал это.

Грейс вложила его руку в свою.

– У нас мало времени, – негромко проговорила она. – Поцелуй меня, Джеймс. Всего один раз, прежде чем я уйду.

Она была такой маленькой и худенькой, что ему пришлось подхватить ее на руки, чтобы поцеловать. Она обняла его за шею, и на долю секунды перед тем, как губы их встретились, он вспомнил нежные губы другой, которые жадно целовали его, вспомнил стройное, сильное тело, прижавшееся к нему в страстном порыве, его чарующие изгибы, каскад волнистых волос цвета красного дерева. Сводящее с ума, разрушительное, гибельное желание, которое ослепило его в ту минуту, заставило забыть обо всем, кроме Корделии, ее объятий, ее нежного тела, ее тепла.

Грейс отстранилась, быстро поцеловала его в щеку. Он поставил ее на ноги – она была такой же, как прежде, прическа и одежда ее оставались в полном порядке. А Корделия тогда была без туфель, платье измялось, корсет съехал набок, волосы рассыпались по плечам. Но теперь он понимал, что это была всего лишь игра. Они с Корделией разыгрывали эту сцену для того, чтобы посторонние, случайно заглянувшие в комнату, ничего не заподозрили. А если он и испытывал влечение к Корделии в тот момент, это была просто физическая реакция. Влечение, желание – это не любовь, и он был абсолютно уверен в том, что Корделия к нему в этом смысле равнодушна. Они были просто друзьями, и все. Она даже попросила его подобрать ей жениха.

– Нам придется сообщить об этом Конклаву, – заговорил он. – Нельзя позволять твоей матери и дальше свободно практиковать черную магию. Даже если я уничтожу этот механизм, она не излечится от ненависти; она придумает какой-нибудь иной способ убивать Сумеречных охотников.