– Я продолжу, – словно ничего не замечая, промолвил Анри. – Для нас, для актеров, каждый костюм – это маска, характер. В зависимости от того, что на нас надето, мы и ведем себя на подмостках. Поэтому и сейчас, вы уж извините, в такой роскоши, что на мне, я не могу заставить себя пресмыкаться перед вами, ибо я ничем не хуже вашего достоинства.

Маркиз просто задохнулся от неподражаемой вопиющей наглости безродного парня.

– Не надо волноваться, это так не идет вам, – посоветовал ему молодой человек.

– Я бы мог выгнать тебя вон, – проговорил де Шатильон, беря себя в руки. – Или натравить на тебя собак, чтобы они изорвали твой наряд!

– Ну зачем же? – с невозмутимым спокойствием продолжал дерзить Анри. – Ведь Генриетта так заставляла меня его надеть. И к тому же сколько денег ушло на его пошив! Нет, так нельзя. И вообще, дорогой маркиз, не надейтесь, я просто так не уйду. Я буду торчать у вас до тех пор, пока не получу ответа на письмо баронессы.

– Наглый негодяй! – бормотал маркиз, не в силах сносить вопиющее хамство.

– Не теряйте зря времени. Я должен завтра как можно раньше быть в Лонгвиле.

– А то тебе достанется! – со злорадством бросил маркиз.

– Нет, просто баронесса слишком долго ждала, и теперь у нее может кончится последний запас терпения.

– Хорошо. Оставайся здесь. Сейчас будет ответ.

Де Шатильон удалился в одну из дверей гостиной. И Анри не пришлось долго ждать. Вскоре маркиз вернулся и молча протянул ему конверт.

– На словах ничего не желаете передать? – осведомился молодой человек.

– Там всё написано, – сухо ответил де Шатильон и позвал слугу, который вежливо, без пинков и оплеух, выпроводил гостя из замка в глухую холодную ноябрьскую ночь.

Молодой человек отправился в обратный путь вначале пешком – до станции, где приобрел лошадь, а потом – верхом.

Ветер, бивший в лицо и старающийся сорвать шляпу, пронизывал насквозь, даже плащ не помогал.

Анри мчался обратно в каменную клетку, из которой упорхнул, подобно весенней птичке. Кто сумеет объяснить причину его возвращения? Что его заставляло, позабыв об обретенной свободе, вновь лезть в душную мышеловку? Может, любовь? Хотя, наверное, в его положении ее уже и след простыл, осталось лишь милосердие. Жалость сильного к слабому, мужчины к женщине. А еще он вез письмо…

Не проще ли было бы выбросить его и ускакать куда-нибудь подальше от Парижа, от Лонгвиля и от всех этих трижды проклятых господ, разыскать театр Альфонсо, вернуться к друзьям и зажить прежней жизнью, не вспоминая ни о чем? Ведь письмо, которое передал де Шатильон, скорее всего, не содержало ничего, коме обмена любезностями и сантиментами. Оно бы не спасло ситуацию, в которую попала Генриетта. Даже не утешило бы ее. И окажись Анри очень далеко отсюда, всё произошло точно так же, как и было запланировано задолго до его появления в замке. Запланировано до Лозеном и господином герцогом. А что такое маркиз? Соломинка, веточка для утопающего? Последняя надежда? Чем меньше мы знаем человека, тем больше на него надеемся. А вдруг поможет? Ведь даже разочарование не будет болезненным, дескать, чего можно ждать от неизвестно «принца»? И зачем де Шатильону чужая невеста? Запретный плод, вскруживший голову? Кто знает…