– Он прекрасен во всех отношениях! – воскликнула госпожа де Жанлис, и сама испугалась того, что сказала, будто звук собственного голоса оглушил ее.

– Возможно, – небрежно отозвался Анри. – Хотя на моем фоне он несколько потускнел. Золотое шитье на черном бархате – это, конечно…

– Заткнись, глупец! – цыкнула на него Генриетта.

– Я хотел возвести хвалу вашему вкусу, которому мы обязаны прекрасной одеждой, что вы сшили для меня в Париже. Но, оказывается, вам это неприятно, – пожал плечами молодой человек.

– Ты очень четко выразил свою мысль, а я ее превосходно расслышала, так что не стоит отпираться и выворачиваться, – усмехнулась Генриетта. – Ты получил заслуженное замечание.

– Понятно, значит «заткнись» теперь является замечанием. Хорошо, добавлю в свой словарь.

– Ты несносен!

– Я стосковался по речевой игре, называемой каламбуром, и отвечу, что «носить» вам меня не надо, я пока еще в силах передвигаться самостоятельно. К тому же я не девушка…

– Вот уж никогда бы не догадалась. Мозгов у тебя не то, чтобы как у девушки, а меньше, чем у курицы! – хмыкнула баронесса.

– Да, да, – подыграл ей молодой человек. – И не надо иронизировать. Может, чего-то и маловато, но всё мое со мной.

– Помолчи уже! – Генриетта начинала раздражаться.

– Я молчал довольно долго, теперь мне хотелось бы поговорить.

– Как-нибудь после, – баронессе не терпелось прочитать письмо.

Они вошли в спальню.

– Ну, давай его сюда! – воскликнула госпожа де Жанлис.

Анри покорно отдел ей конверт, переданный де Шатильоном.

Генриетта быстро распечатала его и достала письмо. Почерк у маркиза оказался, как она и мечтала, красивым, как и он сам – с чудесными завитками.

Маркиз писал ей:

«Дорогая госпожа де Жанлис, Генриетта!

Я сделал все, что от меня зависело, но, видно, счастье не на нашей стороне! Граф быстро поправляется и никого не принимает. Я об этом знаю понаслышке.