– Чтобы доказать «человечкам» всю их ничтожность.

– Ах вот как! – Генриетта засмеялась. – боюсь, они никогда этого не поймут. Более того, такие люди не способны честно взглянуть на себя. Они словно смотрят на мир с высокой горы, и все остальные мерещатся им маленькими букашками, тогда как они сами невозможно велики.

– Да, это точно!

– Даже странно! Откуда-то в голову поступают мысли, о существовании которых я и не подозревала! – призналась баронесса. – Наверное, ты заразил меня своим сумасшествием.

– Вряд ли это возможно. Но если и так, разве плохо?

– Не знаю. Во всяком случае, раньше было как-то спокойнее и понятнее. И жить было легче.

– А, может, вы начинаете постигать Тайну? – вкрадчиво спросил молодой человек.

– Откуда мне знать? – Генриетта пожала плечами. – Только теперь у меня в голове вечно что-то копошится, не давая спать.

– Бывает, госпожа. Но это быстро проходит. День-два…

– Хоть бы скорее прошло!

– Не беспокойтесь. Это наверняка от встречи с господином до Лозеном.

– Да он-то тут при чем? На редкость неприятный человек! – воскликнула госпожа де Жанлис. – Вот ты сказал, что он убит, а я до сих пор не могу до конца поверить в это чудо! Неужели в действительности всё это произошло, и ты мне сказал правду?

– Я не лгал. Если, конечно, граф не святой, не бессмертный, и не воскреснет.

– Будем надеяться, что волшебство осталось в сказках. Во всяком случает, иногда даже к лучшему, что жизнь несколько отличается от сказки. Не придет спаситель с живой водой и не окропит старого тела с дырой в черном сердце! – сказала баронесса. – И поцелуи его не вернут к жизни. Хотя я бы желала посмотреть на ту, что осмелится прикоснуться своими губами к его холодным и закоченелым…

– Вы фантазерка, госпожа! – произнёс Анри.

– Конечно! После того обилия ерунды которой я наслушалась от тебя, мне ничего не остается, как нести нечто подобное. – закончила Генриетта с победным видом.

– Можно спросить, госпожа, – вдруг молвил юноша. – Вам совсем не жаль вашего жениха?

– Кого? – удивилась баронесса.

– До Лозена. Ведь он, бедняга, лежит где-то в темноте, и над ним волки склоняют жадные морды…

– Не старайся меня разжалобить! Пусть лежит, где ему угодно, только не в моей постели!