– Довольно! Можете идти и быть свободными от своих клятв, – властным жестом Генриетта указала на дверь.

– Но, дорогая… – попробовал возразить де Шатильон. – Я не знаю, о чем вы говорите. Я, возможно, и люблю вас. Но пока…

– Что «пока»?

– Я не успел очнуться от внезапной вести о гибели соперника…

– Да, вы бесподобны, дорогой Альбер! – покачала головой баронесса. – Если существует на земле живое воплощение наивности, то она сейчас стоит передо мной. Ладно, я вынуждена снова простить вашу бестактность. Но надеюсь, вы найдете способ вырвать меня отсюда. Теперь-то это будет сделать значительно легче, нежели прежде.

Маркиз кротко поджал губы.

Вечером того же дня траурная процессия покинула Лонгвиль. В ее числе были и безутешная вдова-невеста, госпожа де Жанлис, прихватившая с собой несколько дорожных сундуков, набитых до отказа. Конечно же, все они содержали в себе груды носовых платков, потому что баронесса, неустанно рыдала под плотной вуалью, за которой ничего нельзя было разобрать. Она не хотела, чтобы кто-либо видел ее заплаканное лицо. Как ни странно, герцог сам настоял на том, чтобы его дочь поехала в родовое имение жениха, дабы отдать тому последний долг. Естественно, во время подобной беседы госпожа Генриетта пару раз падала в обморок от горя, и напуганная прислуга приводила ее в чувство…

Перед самым отъездом баронесса пригласила к себе Анри.

– Я уезжаю, – сказала она. – Может, придется ненадолго задержаться.

– У де Шатильона? – с иронией осведомился молодой человек.

– Замолчи, дерзкая тварь, немедленно заткнись! – прикрикнула на него Генриетта. – Если всё у нас получится, как мы задумали, вскоре тебе придется оставить это место.

– Вы меня отпустите? – обрадовался юноша. – Спасибо, госпожа!

– Ты несколько превратно меня понял. Я собираюсь выйти замуж за маркиза и взять тебя с собой в Шатильон.

– Но, госпожа, не вы ли обещали отпустить меня, едва покинув замок?

– Я говорила о замужестве с до Лозеном, как ты помнишь! – закусив губу, сказала баронесса.

– Как вы жестоки! – тихо произнес молодой человек. – Значит, все ваши клятвы и заверения не более, чем пустой звук.

– Не ной! Если бы граф остался жив, ты бы мог убедиться в твердости моего обещания.

– Благодарю вас, я уже достаточно убедился, – ответил юноша и отвернулся, чтобы госпожа де Жанлис не видела невольных слез разочарования на его ресницах.

– Итак, я уезжаю. И очень скоро приеду за тобой.

– Когда же?