И исчезла. Один росток остался, который ждал что похвалят. Пришлось похвалить:

— Ох ты моя умница, ты моя красавица, ты надежная аки крепости все разом, ты…

Засмущался росточек, да и исчез.

А Водя посмотрел на меня и тоже исчез — не только мне о границах позаботиться следовало.

И едва плеснула вода, сомкнувшись над воеводой своим, кот Ученый протянул задумчиво:

— Да, дела-а-а…

— И не говори, — тихо отозвалась, на медальоны страшные глядя.

Пугали они меня, особенно после того, как с силой жизненной в Гиблом яру заложенной столкнулась. И перед кем угодно храбриться могла, да только боли, как тогда, когда в костре горела, никогда не испытывала. И повторно испытать не хочу, не хочу вовсе.

— Так а, Весь, с аспидом у тебя что?

«Любовь», — тихо ответило сердце.

И улыбнулась я невольно, страх прочь отпуская. Что завтра случится, то мне неведомо, что послезавтра — не ведомо тоже, а вот прямо сейчас счастье было в душе. Тихое, светлое счастье. Только холодно очень, замерзла совсем, оно и не удивительно — столько часов у воды ключевой-студеной просидеть.

— Пошли в избу, котенька, — предложила, поднимаясь.

Да и пошла, головы от книги толком не поднимая.

***

Кот со мной долго не шел, он книги какие мог похватал, да и умчался. Клюка тоже давно вперед ускакала, и ей книги нести пришлось. Я шла по лесу ночному, светлячки надо мной натужно летели, текст в книге мне освещая, а потом вдруг на поляну вышел олень.

Я на оленя поглядела, он на меня, я на него.

— Случилось чего? — спросила, наконец.

«Бык забегал, — ответило мне гордое рогатое животное, — сказал передать хозяйке лесной, что маг до баб охотчий в лесу завелся».

Представила себе аспида, представила себе клюку верную, представила себе, как клюка верная на голову аспида опускается случайно раз так двадцать, и полегчало.

— Быку привет передавай, — велела оленю.