Я рылся в мозгах Энджи, не отрывая башки от монитора, часа полтора, искал, проверял, читая, но не отвечая на сообщения Тарасова о том, что попыток пролезть к нам не было, что они тоже копаются и проверяют.

Среагировал нормально только раз в самом начале, когда Андрей сообщил, что Славка и несколько ее воронят в здании.

Вот только проблему найти так и не мог. И в навигаторе, и в архивах, даже в гребаных словарях на первый взгляд все было нормально, и на второй, и на третий. То ли я чего-то упорно не замечал, то ли баг случился где-то еще, а ворох ошибок — следствие какой-то системной херни.

Вопрос — откуда она взялась и почему ее никто не заметил? Почему сбойнуло именно сейчас?

За прошедшую неделю крупных обновлений мы не делали, а та мелочь… Мать твою, да Энджи так не лагала даже в своей самой убогой первой версии.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, закладывая руки за голову.

Надо остыть и подумать. Вспомнить, что мы докручивали на неделе, что я получал от Вороновой и ее бандерлогов, с чем ковырялись мои.

Или…

Я бросил взгляд на монитор: память, голос, передача данных. А все вместе, это… это, мать их…

— Массивы, — влетела Воронова в кабинет, буквально воруя мои мысли. Взъерошенная, в джинсах и толстовке, сосредоточенная и злая. — Херня в массивах.

— Я буду ржать и убивать, если это гребаный отрицательный индекс.

Пальцы Лавы быстро забегали по клавиатуре.

— Можешь начинать, — дернула плечом, проходя к столу. В следующий миг я, с трудом сдерживая рычание, смотрел в ее ноут. Хотелось крови и действительно убивать.

Да, сука, отрицательный индекс.

Какая-то тупая, просто максимально тупая ошибка. Так могли накосячить новенькие, но не наши. А эта хрень торчала в самой Энджи, не в тех кусках, которые мы отдали свежему мясу на растерзание, а внутри, поэтому и лагало все, и ошибки сыпались одна за другой, как листья осенью. Просто дичайшая чушь и ересь.

Я бы так и продолжал пялиться в Славкин экран, стараясь справиться с собой, если бы она вдруг не подалась резко назад, захлопывая крышку, почти падая на диван. Тонкие пальцы запустила в волосы, уставилась куда-то в пол, роняя комп рядом. Я завис на сотые доли секунды, глядя на Воронову, на сжавшуюся, напряженную фигуру на диване. Ловил тишину.

— Слав? — не понимал, что случилось.

Она ничего не говорила, только руки подрагивали и дыхание стало едва слышным. В теплых зелено-карих глазах плескалось что-то злое и колючее.

— Слав, что? — я поднялся на ноги, опустился перед ней, отнимая ее руки от склоненной головы, пробуя заглянуть в глаза.