— Хорошо, — проскрипел чужим голосом и медленно наклонился к губам, просто провел по ним своими. Вдыхая, ощущая. Бархат и запах кофе с миндальным сиропом. Слишком сладкий для меня кофе, но на Славкиных губах совершенно такой, как надо.

Лава прижалась ко мне плотнее на миг, а потом села ровнее. Не говорила больше ничего, расслабилась и думала о чем-то своем. Я тишину не тревожил, чтобы не спугнуть, чтобы не разбить на осколки то, что сейчас происходило.

Мы просто пили кофе на полу ее кабинета, под шуршание ботов, в пустом здании Иннотек, в ночь с воскресенья на понедельник, когда все нормальные люди давно спали в своих домах.

И было хорошо. Реально хорошо, очень спокойно.

А через полчаса я вез Славку по полупустым улицам, за моей машиной ехал кар Вороновой, ведомый Энджи, почти никого не было на дороге — небывалая роскошь для Москвы. Из динамиков лилось что-то тихое и переливчатое, Лава дремала, сжимая мою правую руку в своей. И даже не особенно отбрыкивалась, когда я посадил ее в свою тачку.

Остановился возле соседнего дома, поцеловал долго и вкусно и, с трудом сдерживаясь, все-таки отпустил, дождался, пока в окнах зажжется свет, а потом все-таки нехотя отправился к себе.

Надо бы еще с Чертом нормально поговорить, выяснить, что происходило, пока нас не было.

Но уже завтра.

В кровать я рухнул и отключился моментально, только в душе вспомнив, что очки так и остались у Вороновой. С утра, видимо, придется все-таки заехать в оптику.

Вот только никуда я не поехал с утра. В семь меня разбудил звонок, и я ломанулся в сорок седьмую, загород, потому что звонил лечащий врач деда, потому что ему стало плохо, потому что понедельник — это просто дерьмовый день. Раздал на ходу указания своим, предупредил Андрея и Славку, что появлюсь не раньше четырех, и помчался на север, в знакомую до зубного скрежета клинику.

— Игорь, ты объясни ей, что в моем возрасте я сам могу решать, что делать, а что нет, — огрызнулся дед, одаривая не менее раздраженным взглядом заведующую отделением. Мой ответ в данной ситуации явно не требовался ни одному из участников баталии. Дискуссия продолжалась в выбранном направлении вот уже минут десять.

— Игорь, — перевела на меня взгляд женщина, — скажи Федору Александровичу, что еще чуть-чуть и он дорешает до инфаркта, и те дрова, что он успеет наколоть, пойдут ему на гроб.

— Игорь, — повернул ко мне голову вышеупомянутый Федор Александрович, — передай, пожалуйста, Нине Константиновне, что я предпочитаю кремацию.

— Тогда на растопку печи, — шарахнула врач ручкой особенно громко.