Я успел только прижать к себе Славку крепче, сжать челюсти до хруста. И разлетелся на жалящие осколки.

Мать твою…

У меня ушла целая вечность на то, чтобы прийти в себя, чтобы начать соображать, чтобы просто глаза открыть, подпуская реальность немного ближе.

Сердце Лавы колотилось все еще судорожно, дыхание было все еще рваным. Вокруг нас запах секса и пота. И я нашел ее губы, приподнимая голову за подбородок. Поцеловал. Так, как хотел с самого начала: долго, очень долго. Поднял Воронову на руки.

— Гор? — промурлыкала она ленно-удивленно.

— У нас еще несколько часов в запасе, Лава. Ты же не думаешь, что я собираюсь спать? — ответил, утаскивая Славку в спальню. Она только приоткрыла соблазнительные губы. И я снова прикусил нижнюю.

Будить Воронову было охренительно приятно.

Стаскивать с нее одеяло, следя за тем, как открывается обнаженное тело. Выписывать узоры на коже, целовать, прикасаться к плечам, шее, животу. И смотреть, как нехотя возвращает мне ее сон, как появляются мурашки там, где я прикасаюсь, как она приоткрывает истерзанные мной губы, как меняется дыхание. Как дрожат ресницы.

Ее улыбка ленивая, движения томные и тягучие, как она сама. Слава повела плечами, подбородком, медленно перевернулась, все еще не открывая глаз.

— Пора вставать? — промурлыкала, пряча лицо на моей груди, закидывая на меня тонкую руку. И ногтями провела невесомо. Колюче, остро, круто.

— Да, если не хочешь опоздать на завтрак со своими, — голос был хриплым и почти раздражающе довольным даже для меня самого. Сытым.

— А если хочу? — она прижалась теснее, натянула повыше одеяло. Промурлыкала что-то еще, то ли снова потерлась, то ли почесала о меня подбородок.

— Ты кошка или лиса, Воронова? — улыбнулся, зарываясь носом в макушку. — То мурлычишь сладко, то ворчишь.

— Я ленивец, — раздалось приглушенное, а ее дыхание щекотало кожу. — Загнанный жизнью в обстоятельства несовместимые с комфортным существованием. И не хочу никуда идти. Давай не пойдем, а? Сами справятся. Они дурные, но уже не маленькие, — и подняла на меня взгляд. Всем телом прижалась. Тесно, близко. Шкрябнула ногтями по шее.

Невозможная Славка, просто рассматривать ее вот так, прижимая к себе, тоже охренительно приятно.

Поплыл ты, Ястреб. Вляпался так, как никогда раньше.

— Ты все правильно сказала, они дурные, — ответил, убирая спутанную прядь с острой скулы. — Сюда ведь припрутся, потом ко мне, потом к Энджи полезут, — я перекатился на спину, утягивая Славку на себя. Поглаживал спину, руки, тонкую талию.

Мне, как и ей, чертовски не хотелось двигаться, куда-то идти, вообще из кровати выбираться не хотелось. Урвать, украсть это время.