Эмоции на Славкином лице менялись с какой-то невероятной скоростью: она злилась, стыдилась, боялась и снова злилась. Опять начала дрожать. Я попробовал коснуться сжатой в кулак руки, но Воронова отдернула ее с яростью и отрывисто покачала головой, хмурясь и сжимая челюсти.

— Кольцо… Я как-то увидела у девочки в школе такое и мне понравилось, захотелось. Дыму рассказала, а он купил. Купил и отдал. Тридцать рублей такие жвачки стоили. Он на эти жалкие тридцать рублей мог купить булку и чай в столовке, но вместо этого купил мне жвачку с этим убожеством. Я носила не снимая, хвасталась, что мне Дым подарил. Мы с ним из школы и в школу вместе ходили. Я его ждала в столовке после уроков, потому что мои раньше заканчивались. Я в третьем классе, а Дым в пятом. Совсем большой. Он мне тогда таким большим казался… — Славка сжалась еще сильнее, еще туже, натянулась до звона. — Самым лучшим. Защищал, возился со мной, мы вместе рубились у меня в соньку, обедали, уроки делали, Дым частенько оставался у нас, когда Екатерина Николаевна была на смене. Она сына очень любила. Не знаю, как… пережила… — жалкий, вынимающий душу всхлип. — Не понимаю… Меня ненавидит.

— За что тебя ненавидеть, Слав? — спросил, все-таки перетягивая ее к себе осторожно, прижимая, пряча в руках. — Тебе семь лет было.

Херово, что я не мог ее так же спрятать от воспоминаний. Очень херово. Полная беспомощность.

— Я… Дым умер из-за меня, — прошептала так тихо, что я едва расслышал. — Сухоруков… это все из-за меня, понимаешь? Я виновата.

Славку затрясло. Колотило до такой степени, что стучали зубы, а она этого не замечала. Затуманенный взгляд и снова ставший вымораживающе ровным голос. Никаких эмоций, словно Лава зачитывала курс котировок. Только пальцы, сжатые в кулаки до побелевших костяшек, только ногти, впивающиеся в ладони до крови.

— Сухоруков следил за Дымом несколько недель. Караулил у школы, изучал и ждал подходящего момента. За неделю до того, как… Как сделать то, что он сделал, даже подходил к Димке: узнавал про школу, про учителей и директора. Говорил, что хочет отдать своего сына к нам… Дым недолго с ним разговаривал, держался насторожено, а потом я вышла. Видела Светозара, даже рассмотреть смогла, но не запомнила совершенно. Вообще. Он как будто стерся из моей памяти.

— Сухоруков из школы Диму забрал? — спросил, всматриваясь в мертвенно-бледное лицо, обнимая Славку крепче.

— Нет, — почти выплюнула Воронова. — Там… Там нельзя было, слишком много людей, — покачала головой. — Единственное удобное место — торец ПТУшной общаги. Мы всегда через нее ходили, потому что так быстрее. Там, на торце, подъездные окна, заколоченные кое-где, чтобы не дуло зимой, а с другой стороны «народная тропинка» через бывший заросший всякой дичью детский садик. Он на моей памяти всегда был заброшен. Сначала здание хотели отдать малоимущим семьям, но потом… — Славка вздохнула. — Мама говорила, что нужен был большой ремонт, перестройка под квартиры, обновление коммуникаций… В общем, слишком много возни и денег, проект похерили.