Неторопливая музыка, слишком звонкая и отрывистая для своего темпа, становится тем громче, чем дальше в здание прохожу. На лестнице вниз, где она сквозь приоткрытые деревянные створки подземелья слышна отчётливо, понимаю причины непривычной отрывистости: играют на клавесине, а ему не хватает плавности.

Крадусь по ступеням, следуя зову браслета. Надеюсь, не отругают за помехи концерту. И пока я стараюсь двигаться бесшумно, Марк Аврелий просто соскакивает и исчезает между дверями.

Клавесин продолжает исторгать звонкие отрывистые звуки, удивительным образом составляющие плавную, практически колыбельную мелодию, хотя ему больше подойдёт что-то эпически-возвышенное.

Осторожно заглядываю внутрь… Розовый дракон занимает почти всё пространство. Лежит на россыпи медных монет. Перепачканные краской чешуйки лаково блестят в свете магических сфер, клубы дыма вырываются из напряжённых ноздрей, а под веком в мелких красных чешуйках нервно дёргается глаз.

Почувствуй себя гламурным хоббитом, называется.

И Марка Аврелия не видно. А браслет тянет внутрь, к углу, где сумраком укрыт клавесин и сидящий за ним Санаду. Его пальцы порхают над клавишами. И я иду туда, влекомая браслетом, томительной дрожью мелодии, какой-то нереальностью мужской фигуры и одухотворённого бледного лица.

Я так сосредотачиваюсь на Санаду, что вспоминаю о драконе, голову которого обхожу, лишь когда он распахивает мерцающий жёлтый глаз, и расширившийся зрачок сосредотачивается на мне.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я: говорят, это очень помогает наладить отношения.

Мелодия ещё звенит эхом по углам зала, а Санаду уже стоит между мной и поднимающим голову драконом.

– Это студентка, – твёрдо произносит Санаду, расставив руки, будто стараясь надёжнее меня прикрыть. – Просто студентка Академии, она не собирается ничего брать. Клео, скажи, что ты не интересуешься чайными ложками.

– Да я ими даже не пользуюсь! – торопливо выдаю я, потому что розовый цвет шкуры не делает менее грозными огромные клыки дракона.

– А почемур-р-р не поль-ль-зуешься? – рычит дракон, склоняясь над нами, и я вдавливаюсь в широкую спину Санаду. – Они же такие за-а-амечательные!

– Так замечательные, потому и не пользуюсь, – держусь за серый камзол Санаду и не высовываюсь. – Зачем такую красоту пачкать?

– Хм! – дракон на выдохе обдаёт нас дымом.

А Санаду осторожно пятится, вынуждая меня отступать.

– Марк Аврелий, – шепчу я и приказываю контролирующему браслету его мягко притянуть.

Ну, браслет и тянет – и знакомые ушки, а за ними морда и хвост показываются из-за когтя дракона. И в лапках Марка Аврелия блестит чайная ложка.