— Кери, иди в комнату, — говорю дочке, не отводя взгляда от непрошенного гостя.

— Нет, — упрямо отрицает она.

Я судорожно вдыхаю и поворачиваюсь к ней, обхватываю плечи.

— Милая, всё хорошо, не бойся, это наш дом, и мы в безопасности. Я поговорю с господином, а потом приду к тебе, у господина, видимо, есть какие-то вопросы, ничего особенного, иди, Кери, к себе и жди меня, я скоро приду.

Дочка поджимает губы, я вижу, что она не хочет уходить, но не может меня не послушаться, уходит.

Я выпрямляюсь, набираю в грудь воздуха и поворачиваюсь к бывшему жениху. Тарсон скучающим взглядом осматривает зал и чему-то насмешливо улыбается.

— Ты, я смотрю, уже порядок тут навела?

— А вам какая разница? Зачем вы пришли?

Тарсон бросает на меня тяжёлый взгляд и будто к полу прибивает.

— Ты продолжаешь мне хамить и не совсем вежливо встречаешь, — говорит он и направляется в мою сторону.

Я стою на месте, не показывая и доли страха, но тревога оставаться с ним наедине в доме пронимает тело. Больше всего я боюсь за Кери. Хотя что он может ей сделать?

— Что вам нужно? — повторяю вопрос.

— Я пришёл, чтобы… — делает шаг и останавливается напротив меня, загораживая своими широченными плечами, он не так высок, всего лишь на полголовы выше меня, но я всё равно испытываю сильное давление, которое исходит от этого мужчины. — Я пришёл сказать, что подал заявление на отцовство.

Горло перехватывает страх, я сглатываю.

— Зря тратите время, к моей дочери вы не имеете никакого отношения, — судорожно выдыхаю я, чувствуя, как каменеет тело.

Тарсон усмехается, но эта улыбка не несёт ничего хорошего.

— А кто имеет? Он, этот адвокатишка? Только ему ты не сдалась, или, думаешь, переспишь с ним ещё, и он признает свою дочь? Он бросил тебя в зале суда, показав всем, чего ты стоишь.

Мне хотелось закрыть уши, чтобы не слышать всей грязи, исходящей от этого мерзавца, лишь бы Кери этого не услышала.

— Не смейте… так… говорить… в моём доме, — цежу каждое слово.

— Скоро он будет не только твоим.