— Что именно?

Адалин хватает ртом воздух, лёгкий поток ветра подхватывает её локоны и откидывает на лицо, пряди падают на её губы, скользят по бархатной щеке.

— Присылать мне это всё, — злится она, и меня это страшно заводит. Она не гонит меня, не запрещает снова придти и отвечать Кери. И это очень много для меня значит. Я улыбаюсь, и наверное, моя улыбка выглядит идиотской, потому что у Адалин больше не находится слов, она отступает, но задерживается, снова смотрит на меня. — Я люблю белые лилии, господин Кан, белые, — говорит она и уходит.

Я стою на месте, не двигаясь, и смотрю, как её бедра плавно раскачиваются при ходьбе, как упруго вздрагивают ягодицы под белой струящейся юбкой. Плоть тяжелеет и каменеет под ширинкой брюк.

— Хорошо, значит, белые, — повторяю себе, едва сдерживая потоки раскаленной магии по венам, тогда как грудь распирает от чего-то горячего и чертовски приятного. Кажется, это похоже на счастье.

Покидаю усадьбу и возвращаюсь в свой особняк.

Снимаю траурный пиджак и беру альбом с совместными фото. Я живу в семье Канов с тринадцати лет, и Джолит ни разу не дала почувствовать себя каким-то лишним. С самого первого дня она обращалась со мной так, как со своим родным сыном, так же, как моя родная мать, со всей заботой и вниманием. Я должен был прижать Паулину раньше, должен был оградить Джолит от влияния племянницы, но не сделал этого. Только как я мог запретить маме общаться с ней? Взять за горло Паулину? Как бы на меня посмотрела мама?

Ничего из этого я не мог сделать. Я знал, что у неё больное сердце, и видел, как ей было плохо, но всё ещё не могу поверить, что это всё-таки произошло…

Отрываюсь от фото, где я и Джолит, устало тру переносицу. Амулет Кери притягивает взгляд, перед глазами её улыбка. Плита, что давит на грудь, сдвигается и становится намного легче. Будто луч света пробился сквозь мрак. Надо же. Не думал, что буду испытывать нечто подобное когда-либо.

В дверь неожиданно звонят. Оставив семейный альбом, я отправляюсь открывать, уже зная, кто за ней находится.

— Грустишь? — заходит без приглашения Эварт Грант.

— Тебя это тревожит?

— А почему нет, ты ведь мой друг, который остался без женской заботы. Она к тебе ещё не вернулась? — осматривает зал и коридор Грант.

— От тебя слишком много шума, — морщусь я, закрывая дверь.

— Ладно, ладно, не ворчи, я приехал с тобой кое-что обсудить. Это касается Кери.

Мы возвращаемся в зал, Грант, пройдя к столу, замечает раскрытый альбом, поднимает взгляд на меня.

— Только не говори, что ты винишь себя.

— Не твоё дело, — закрываю альбом и опускаюсь в кресло.