Камария не торопилась, раздеваясь без малейшего намека на смущение, и продолжала вести разговор:

– Сломленные и злые подходят не всем, – ответила она, стягивая рубашку через голову. Алесса старалась не сводить глаз с лица девушки, чувствуя, как ее собственная кожа розовеет. – Если не хочешь ждать, пока он разберется со своими проблемами, – ее ремень упал на песок, – для такой милой и невинной штучки, как ты, существуют отношения попроще.

Алесса сморщила нос.

– Дело не столько в невинности, сколько в отсутствии возможностей.

Камария выскользнула из штанов.

– Ну, если у сварливого мальчика ничего не получится…

– Эй, – крикнул Данте. – Вы двое идете?

Алесса вздернула подбородок.

– Финестра не имеет права бегать полуголой.

– Поступай как знаешь. – Он стянул рубашку и наклонился, чтобы снять обувь, отчего мышцы на его спине напряглись.

Алесса захлопнула рот, осознав, что непроизвольно его распахнула.

Камария громко выдохнула.

– Здесь только что стало еще жарче?

– Не могу сказать. – Алесса уронила голову на колени. – Я уже достигла своей точки плавления.

– Даже спорить не стану. – Камария с важным видом направилась к волнам, ее бронзового оттенка бедра покачивались при каждом шаге, и она крикнула через плечо: – Возможно, через месяц вас не останется в живых, так что, чего бы ты ни хотела, добейся этого сейчас.

Оставшаяся на песке наедине с каплями пота, стекающими по спине, Алесса наблюдала, как резвятся остальные.

Саида подобрала юбки до колен, однако все равно попала под перекрестный огонь яростного водного сражения Камарии и Калеба.

Пока Саида гналась за ними по мелководью, Алесса сняла легинсы. Большинство своих юбок она переделала так, чтобы те спереди перекрещивались чуть выше колена, потому что, в то время как остальные ходили с непокрытыми ногами, девушка выглядела старомодно в своих колготках. А без них ее наряд казался скандально неприличным. В городе. А здесь, с Камарией, прыгающей со скал в нижнем белье, и резвящейся в одной сорочке Ниной, Алесса чувствовала себя чопорной ханжой.

Этот жаркий день и так уже стал самым неловким в ее жизни, поэтому, пожав плечами, Алесса расстегнула юбку и использовала ее в качестве упаковочной материи для своих легинсов, блузки и перчаток. Одетая только в шелковую рубашку, она поднялась на ноги, чтобы погреться на солнце. Кожу покалывало от предвкушения будущего загара, а горячий песок струился под нежными ступнями ног.

Как и все саверийские дети, Алесса большую часть своего детства провела на берегу, щеголяя голым задом, покрытыми солью волосами и песком, сыпавшимся из неожиданных мест. На этом конкретном пляже она не бывала, но все равно чувствовала, будто вернулась домой.