Эту последнюю пришедшую в голову мысль я, впрочем, обдумать не успела, потому что Сол снова, как уже делала это недавно, ухватила меня за руку и потянула вперед.

Я последовала за ней, и когда мы приблизились к основной массе собравшихся людей, отметила, что мужчины и женщины расположились по разные стороны от центра площадки, где, по-видимому, и будут происходить выступления прекрасной половины народа зарифов.

Границей же импровизированной сцены служили выложенные в круг гладкие камни, напоминающие гальку, но размером с кулак взрослого мужчины. По левую и правую стороны круга, если смотреть от входа на плато, пылали два ярких костра – по одному для женщин и мужчин, а посадочными местами им служили гладко отесанные стволы тех самых пальм, которые росли внизу.

Что же до музыкального сопровождения, под которое дамам предстояло танцевать, то это ожидаемо оказались барабаны. Всего их я насчитала семь: шесть из которых были небольшими и потому зарифы держали их на коленях, а один стоял на земле, так как его габариты как минимум в четыре раза превышали размеры остальных ударных инструментов. Также я заметила, что у кочевников, сидящих в первых рядах, в руках имеются бубны, размеры которых также различались, как и барабаны.

- Сейчас будет традиционная речь шамана, а потом начнется сам праздник, - тихо шепнула мне на ухо Сол, когда мы с ней устроились на стволе дерева, что находился на «дамской» половине и возле самой границы круга из камней.

Кивнув, давая тем самым понять, что приняла к сведению сказанное, я отыскала взглядом Онора и увидела, что тот стоит чётко посередине между «мужской» и «женской» половинами зрительских мест, держа в руках резной посох. Глаза старика были прикрыты, а губы беззвучно шевелились, будто тот нашёптывал какую-то молитву.

И продолжалось это до тех пор, пока вокруг не воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в кострах. Тогда шаман зарифов поднял своё ритуальное орудие, а затем с силой впечатал его в землю, отчего по последней прошла ощутимая вибрация. Это оказалось настолько неприятно, что захотелось поджать ноги. Однако никто ничего подобного не сделал и даже не шелохнулся, так что мне тоже пришлось сидеть смирно.

К счастью, затягивать с началом своей речи Онор не стал, но вот понять, о чём он говорит, я смогла далеко не сразу. Слова оказались не на всеобщем языке, а на наречье самих зарифов, которое было мне неизвестно.

Впрочем, не успела я огорчиться сему факту, как в моем сознании зазвучал синхронный перевод, а в роли самого переводчика выступил мой отец.