С неба упали первые тяжелые капли, а я все метался из стороны в сторону, что-то кричал, бил руками по воде, требуя, чтобы мне ее вернули, но водная гладь в ответ хмуро пенилась, а потом настойчивый поток из глубины сжал холодными тисками мое тело и вышвырнул на берег.

Обессиленный, лишившийся надежды и воли к жизни я растянулся на траве. Закрыл лицо руками и хрипел как раненый зверь.

— Это все из-за меня! Все из-за меня.

Лифар подошел ближе, шумно втягивая воздух узкими ноздрями, толкнул меня носов в бок.

— Уходи. Возвращайся к барьеру.

Он снова меня толкнул, заворчал, будто пытаясь утешить.

— Отстань от меня.

Мне хотелось только одного. Остаться в одиночестве и сдохнуть, как я того заслужил.

Дракон не отставал. Пихал меня, пытаясь поднять на ноги, сердито рычал, а мне было все равно. Я все растратил, мне больше нечего было беречь и не за что сражаться. Я больше ничего не хочу.

Дождь тем временем разошелся во всю и хлестал по земле, зло прибивая траву.

— Улетай, — из последних сил оттолкнул от себя черную морду дракона, — а лучше сожри меня, или раздави.

Он лег на землю, обвил вокруг меня свой шипастый хвост, положил рядом голову, а сверху прикрыл нас крыльями.

— Почему ты не улетаешь? — спросил едва дыша.

Он только вздохнул и провел по руке шершавым языком.

Эта ночь была страшной. Я не мог спать, не мог подняться. Ничего не мог. Балансировал в полудреме, в бреду, ни в состоянии ни проснуться, ни окончательно заснуть.

Снаружи барабанил дождь, звонко шлепая по кожистым крыльям, рядом размеренно сопел Лифар, изредка приоткрывая один глаз, чтобы посмотреть на меня.

В груди было больно. Из-за Киары, из-за того, что натворил, а еще из-за того, что потратил слишком много. Перешел черту. Там, где раньше билось сердце, теперь пульсировала пустота.

Зря меня ведунья вытащила. Сожгли бы на хер, и дело с концом. Так было бы лучше для всех.

Мне было все равно, что ждет дальше. Трибунал, наказание, изгнание. Какая разница? Все это уже не имело никакого значения. Ни что не имело.

Сквозь дрему я слышал крики людей в Дестине, лязг металлических цепей, рев дракона и тихий смех, похожий на журчание ручейка. Перед глазами кружились образы, хорошие, плохие, яркие и серые, как дым. Они сменялись, перетекали друг в друга, и не разобрать, где заканчивалось одно и начиналось другое.