Только барабанов не было слышно. Проклятые ан’хары замолчали. Безумие ушло, оставив за собой выжженное пепелище.

* * *

Под утро мне все-таки удалось заснуть. Я провалился в душный безликий сон, не приносящий отдыха и умиротворения, а потом меня разбудил Лифар.

Он шевельнулся, зевнул, широко распахнув зубастую пасть и сложил крылья. На меня тотчас обрушился поток холодной воды.

— Ох, — я с трудом сел, потирая затекшую шею. Сил по-прежнему не было. Будто пропустили через мясорубку и бросили в мусорное ведро.

Дракон по-собачьи отряхнулся, щелкнул пастью и подошёл к воде, но пить не стал. Только тревожно принюхался и фыркнул. Ему не нравилось лазурное озеро, а я бы остался здесь на всегда. Заплыл бы на середину, нырнул вглубь, опустился бы на самое дно и…

Лифар снова бесцеремонно толкнул меня в бок.

— Чего тебе?

Он опять меня толкнул, так что я откатился на несколько метров по сырой траве.

— Я не хочу вставать.

Лифар угрожающе поднял крылья.

— Зачем мне возвращаться? Меня там никто не ждет. Разве что клетка и топор палача.

И снова уставился на безмятежное озеро, которое еще вчера бурлило, закручиваясь водоворотами, а сейчас было похоже на зеркальную гладь. Где-то там, на глубине остались осколки моего сердца.

— А знаешь, — сказал я, решительно поднимаясь на ноги, — полетели. Может, действительно повесят.

Я был бы не против. Какой смысл влачить жалкое существование, если вокруг не осталось света, и каждый миг, каждая секунда наполнены сожалениями о содеянном. Остаться у озера и смотреть до скончания века на лазурную синеву его вод – слишком слабое наказание за все, что я сделал.

— Пора заканчивать с этим всем, — подошел к дракону ближе.

Он смотрел на меня недоверчиво, хмуро и даже как будто с осуждением.

— Хватит. Полетели.

Я ждал, что он снова схватит меня своей могучий лапой, но Лифар опустил крыло, приглашая забраться на спину. Взгляд скользнул по светлой нежной чешуе, выросшей на том месте, куда я его ранил.

— Мне так жаль, — я аккуратно прикоснулся ладонью. Лифар напряженно вздрогнул, но не отодвинулся, позволяя к себе притронуться. — прости.