— А кто тебе тот посланник?

— Друг моего отца. У отца были… непростые обстоятельства, и он некоторое время не пользовался своим родовым именем, и служил графу, а потом герцогу Саважу, который спас его из неприятной ситуации. Вот мы и жили у него в доме, отец — и я.

— А твоя мать?

— Там были ещё более непростые обстоятельства. Я познакомился с ней, когда мне сравнялось двадцать лет, а до того не знал её совсем. Но сейчас они с отцом вполне счастливы и даже родили мне сестрёнку.

— Так уж и тебе.

— Первым делом себе, конечно, но она очень милая и я её люблю.

— А ты говорил — много младших?

— Так все дети Саважей, — пожал он плечами. — Старшие младше меня на два года, и дальше. И ещё другие друзья господина Жанно и отца — у них с юности большая и шумная компания, и у всех дети. На праздники мы собирались все-все-все, и в гости друг к другу ездили, и всегда была толпа детей всех возрастов.

Кэт выросла с Грейс, а сама Катерина — и вовсе одна. Она поняла, что немного завидует Жилю.

— А кто такая госпожа Анжелика, которую вспоминали твои ученики?

— Госпожа Анжелика — чудесная женщина, которая была мне вместо матери. Герцогиня Саваж. Боевой маг невероятной силы. Мать одного из двух моих лучших друзей. А её старшая дочь замужем за вторым моим лучшим другом, и я её тоже очень люблю. Как сестру, конечно же, — подмигнул он. — А ты? У тебя тоже должны быть братья, сёстры?

— Мой брат погиб в междоусобице вместе с отцом. Осталась только я. И то, после… некоторых событий я забыла всю свою жизнь. Всё равно что начала с начала.

— Как так? — тут же отреагировал он. — Как можно всё забыть?

— Говорят, я была мертва, — пожала Катерина плечами, — и меня вернула к жизни магия Старшего народа.

— Что? — он взял её за плечи и глядел, не отрываясь.

— Что слышал, — буркнула она, не глядя на него. — Наверное, я тоже вроде этих наших возвращенцев. Но в церковь зайти могу, и молиться, и крест ношу.

— Нет, ты определённо жива, это вне всякого сомнения. Но… что-то странное в тебе есть, это точно. Ладно, разберёмся. Упокоим всех ваших, кого следует — и разберёмся. Но ты говорила про груши!

— Да, в тарелке.

Он подтащил тарелку, снял крышку, облизнулся. Взял со стола нож… и дальше был смех и грех, потому что он резал груши на кусочки, груши в ответ плевались соком и уже слегка опавшими взбитыми сливками, а он складывал кусочки ей в рот, и сам тоже ел, и оба они смеялись, потому что было очень смешно.

— Рыжехвостая, сняла бы ты своё платье, или я сам его сейчас с тебя сниму. Ты, конечно, мастер бытовых магических воздействий, и ещё вот замки строить умеешь, но — ты уже местами липкая и сладкая, — он стёр пальцем крем с её щеки и облизал тот палец.