Про блаженного Августина спросила как-то её милость Элизабетта, великая герцогиня, иногда исполнявшая при них обязанности доброй бабушки. Или строгой — в зависимости от того, как они себя вели. И однажды, давным-давно, Жиль и Жанно разодрались в школе в пух и прах с другими мальчишками — из-за какой-то детской ерунды, кто-то с чем-то не согласился, кто-то на чём-то настоял. Родителей в тот момент в Фаро не было — ничьих, ни отца Жиля, ни господина Жанно-старшего и госпожи Лики, вот госпожа Элизабетта и пришла узнать, из-за чего сыр-бор. Ей выдали участников драки — драных и помятых, и не желающих признаваться ни в чём. Тогда она и посмеялась про блаженного Августина, о котором никто из них ничего не слышал, но — запомнилось.

Вошедшая дева-сова бросила на Жанно мгновенный острый взгляд, но он сделал вид, что вообще её не замечает, разве что — встал, вежливо поклонился — молча, и отступил к стене. О да, Жиль знал этот взгляд почти брата — я-вас-не-вижу-вы-мне-не-интересны. Ну, поглядим.

И это была не Крейри, а другая дочь госпожи Бранвен, Олвен. Она провела быстрый осмотр и сказала — можно попробовать встать, она сейчас распорядится подать согретой воды умыться.

За столом ждали все — и Оливье, бледный, но с сияющими глазами, тут же принявшийся рассказывать про диковинную магию этого места, и Ганс, молчавший, но очевидно довольный, и Виаль, который всё кудахтал — мол, бледноват что-то, как его госпоже Жийоне показывать. Можно подумать, госпожа Жийона раненых не видела, подумал про себя Жиль.

Девы-совы принесли очень вкусной еды. Никакой прислуги в доме не было, или — не было видно. Неужели это они сами? Или кто-то, невидимый и незаметный?

Долго сидеть не вышло — Жиль быстро устал, пришлось снова пойти и лечь. За ним скользнула Крейри — проверить, дать лекарство.

— Всё хорошо, Крейри, — улыбнулся ей Жиль. — Я уже почти в порядке. Благодарю тебя.

— Я могу поделиться силой, — она глядела из-под полуопущенных ресниц, синие глаза посверкивали. — Могу не только поделиться. Могу родить тебе рыжую дочь…

— Она тоже может родить мне рыжую дочь, — сказал Жиль, а потом понял, что, наверное, это было лишним.

— Кто она? Твоя Кати, которую ты то и дело поминал в беспамятстве? — рассмеялась сова. — А она-то знает? Что ты уже ждешь от неё дочерей?

Он только вздохнул, потому что она, конечно же, не знает, откуда? Да и он сам не знал… вот до этого момента. Он был уверен, что встретит свою судьбу, как встретил свою его отец когда-то, но… что это, выходит, его судьба — зеленоглазая и рыжехвостая, и немного лисица, и может принять его силу? Ведь правда, она может принять его силу, а этого не мог никто, ни одна женщина-маг из тех, с которыми ему доводилось встречаться!