И ведь честь по чести посватался — но Сэмюэль Торнхилл, отец красавицы, сказал только, что неволить дочь не будет. Если она сама добром пойдёт — так он и рад будет, партия хорошая. А если нет — то и нет, она у него вылитая покойница Гвен, её обижать нельзя.

Ну а как с ней, если добром не понимает? Если не хочет по-честному, значит, будет, как будет! Но фея оказалась на самом деле феей, то есть — магом. В решительный момент её ладони заполыхали, вот прямо настоящим огнём заполыхали, и — Рон устрашился и отступился. На время.

Когда сожгли Торнхилл, он прямо пожалел, что её там не было. Посмотрела бы, строптивая, что бывает с теми, кто стоит на пути у сильных. Но оттуда двинули в Прайорсли, и там уже ей скрыться не удалось. Рон нашёл её и пригрозил, что теперь, когда нет ни отца её, ни брата, нечего упорствовать. И пусть она поразмыслит хорошенько, потому что кому она теперь нужна? Ему, конечно, но он уже теперь подумает, нужна ли дочь изменника ему в жёны, или так сгодится. Припугнул и велел думать до ночи, а там он за ней придёт.

Но подсуетился размазня Роб. Это он всегда был бездельником и размазнёй, а тут как глянул на деву, так и пропал. Рыцарем решил прикинуться — встал на колено, просил выйти замуж, клялся оберегать от врагов. Дева и согласилась — подумала, он и есть тот рыцарь. И приданое прибрал — пока его не конфисковали в казну с концами.

А дальше деве пришлось понять, что и Роб далёк от тех, о ком сказки рассказывают и баллады поют, и семейка его ничуть не лучше. Дядюшка Грегори, судя по всему, сам был не прочь испробовать лакомый кусочек — пока сын не видит. Тётушка Маргарет это дело просекла и невестку невзлюбила, да она, впрочем, никого не любила — ни предыдущих жён Роба, ни жену Джона, ни жениха Летти. Джейми вовсе как сбрендил — решил, что Торнхиллы в ответе за смерть его молочного брата на штурме замка, и тихоню Кэт понемногу поколачивал. А Роб единственный был ни сном, ни духом — потому что искренне считал, что родня у него отличная, и жаловаться Кэт не на что, и всё это — ерунда, бабские разговоры.

Рон убедился, что ему ничего не будет, прежде чем дорваться и руки распустить. Ну и не только руки, ясное дело. Ох, как же она была хороша, жаль только, ревела всё время. Даже не отбивалась и не ругалась, и огнём его не жгла, как раньше, только смотрела куда-то, не понять куда, и всхлипывала. Да хоть бы царапалась или говорила что-нибудь, хоть бы и гадости, что ли, всё лучше, чем так, он даже неуютно себя почувствовал после первого раза. И подумал было — может, того, её больше не трогать? Но наваждение было сильней его, и он трогал. И другие тоже трогали. И дотрогались, дьявол их забери.