Но такая Томочка, как понимала теперь Катерина, была маме понятнее, и с такой было проще, чем со счастливой и упрямой.

А здесь что? Хорошо — бывает? И ничего за это не будет?

Правда, память то и дело подсовывала Кэт Торнхилл — которая и пожить-то толком не успела. Дурочку Дороти, которая осталась жива, но — всё равно что умом тронулась. Мэри, дочку кухарки Петрониллы. Ещё вспоминались какие-то истории о несчастной женской судьбе, и все они говорили — нет, здесь так же. Здесь тоже нужно терпеть, рожать с риском не подняться больше, и обслуживать мужчин. Заботиться.

Впрочем, ей-то достался заботливый! Чтобы в родном мире да вот в такой дом поселил — это кем же такой мужчина должен быть? И судя по всему, с доходами у него проблем нет. И он готов тратить те доходы на неё, Катерину, и на их будущую жизнь…

Дурная мысль скакала дальше — хорош, красив, богат. Принят при дворе. И уж наверное, на него положила глаз не одна здешняя девица. И кто знает, что там, где ему нужно бывать по службе, и кто там, и не желают ли они, чтобы о них тоже позаботились, и чтобы их взяли в жёны?

О нет, Жиль был безупречен. Он всегда отзывался, когда она, подумавши какую-то очередную нехорошую мысль, хваталась за зеркало и звала его. И если она его просила — то приходил своими теневыми путями, тёмными и страшными. Она однажды попросила показать ей — он честно показал, из комнаты в комнату. Было очень страшно, но в целом — терпимо. И он — всю жизнь вот так? Нет, лучше лишний раз не просить. Перетерпеть.

Он не мог понять — отчего она беспокоится. И даже когда он заявился домой раненый, тоже не мог понять — пустяки же, право слово. Ага, дело житейское. И так и не сказал, кто его — враги, еретики или, может быть, братец. И Виаль не сказал — покачал головой и ответил, что, мол, не нашего с вами, мадам, ума то дело, потому что дело государственное, и господин Жиль сам разберётся. Он умеет, поверьте.

Он умеет. Надо поверить. Это было очень сложно — поверить. Поверить, что и с ним всё хорошо, и с ней, и он разберётся, и она может спокойно делать что-то своё.

Сначала он обещал приехать, но — что-то задержало его, и конечно же, он не смог объяснить — что именно. Она говорила себе, что Роб прошлым летом то и дело уезжал, то и дело где-то ночевал, и она ж ни слова ему о том не говорила, только раны чистила да бинтовала. В чём же разница? В том, что Роба она так не любила и так за него не беспокоилась?

Жиль вернулся и не понял, откуда упрёки и недовольство. Она сама понимала, что говорит какую-то ерунду, которой он никак не заслужил, но — ничего не могла с собой поделать. Он пробовал утешать и говорить ласково, как привык, но — это были какие-то не те слова, которые она хотела бы от него услышать. Она так переживала! За него! А он! Как ни в чём не бывало!