— И… ты видишь? — не поверила Катерина.

— С первого вечера знакомства, — кивнул Жиль.

— И ты молчал?

— А откуда я знал, что об этом надо говорить? — улыбнулся он.

— И что теперь?

— Ты о чём? — не понял он. — О твоей лисьей тени? Не вижу ничего страшного.

— Знаете, Катрин, — вступил господин Марсель, — когда-то давно один великий человек сказал мне, что даже и обычные люди-то все разные, а уж о магах и говорить нечего. И раз мы созданы такими, какие есть, то — такими нам и жить. Я долго считал себя отщепенцем, да и был им, наверное, а потом встретил замечательных людей, для которых оказался подходящим, чтобы принять мою службу, и дружбу тоже. А потом узнал госпожу Жийону, и она одним своим существованием позволила мне поверить ещё много во что. Так что, Катрин — не важно, кто там был в вашей родословной, и откуда вы. Важно, кто вы есть — здесь и сейчас.

А госпожа Жийона просто молча улыбнулась.

И в свете этой улыбки Жиль взял Катерину за руку и увёл к себе. Доказывать, что она самая восхитительная из известных ему женщин.

Утро настало… когда-то. Катерина проснулась совершенно одна, и в темноте. И не сразу сообразила, что всего-то закрыты толстые ставни — потому что снаружи яркое солнце. Открыла — чтобы впустить его в спальню, потому что захотелось. Захотелось погреться, просто погреться. И умыться.

Вода нашлась в кувшине, одежда лежала кучкой на лавке. Катерина быстро разгладила руками заломы и складки — вот ещё, почти свекровь-то вчера была аккуратна и строга, не то, что леди Маргарет, и скатерть у неё белоснежная, и серебро сверкает, и полы без соломы. И толкнула тяжёлую дверь.

Знакомый смех доносился из соседней комнаты, и ещё — как будто смех нескольких детей. Дверь туда была приоткрыта, и Катерина заглянула.

Жиль лежал на ковре, а его забрасывали и колотили подушками три маленькие девочки. Хохотали все. Жиль ловил девочек и щекотал, девочки отвечали Жилю тем же.

— О великие волшебницы, я, злобный и страшный некромант, сдаюсь, ибо не в силах противостоять вашему напору, — говорил Жиль, смеясь.

— Сдавайся, презренный! — девочка с пышными тёмными кудряшками со всей силы приложила его подушкой.

Катерина не удержалась, рассмеялась… и на неё уставились четыре пары глаз.

— Кати, ты проснулась, это чудесно. Иди к нам! — Жиль поднялся и сел, а девочки мгновенно попрятались — за его спину и в подушки.

— Как у вас тут весело, — она перешагнула через подушки и опустилась на ковёр рядом с Жилем, радуясь, что лиф платья не содержит металлических костей и деревянных планшеток — только верёвку.