– Советую снять лишнюю одежду.

– Лишнюю – это всю? – уточнила я.

Айшел выразительно глянул на меня, и я не сдержала сухой усмешки. Стянув с себя свитер, я осталась в майке белого цвета. Расшнуровав ботинки и ступив на весьма тёплый пол, я перевязала волосы в косу, чтобы они не расплелись.

– Ты сможешь поддерживать её сердцебиение? – поинтересовался Айшел у Тханы, надевая перчатки.

– Вполне.

Я села в весьма удобное кресло, правда, от него у меня мурашки по коже прошлись. Интересно, сколько иномирцев пережило операцию по извлечению памяти? Сколько умерло в этом кресле, пока Ши–Тейн экспериментировал с ними? Не знаю и знать не хочу, если честно, только вот всё равно тревожно.

– Руки на подлокотники, – велел хиим.

Я послушалась, и в тот же миг железные наручники шириной в ладонь хорошо зафиксировали руки и ноги. Ну вот, теперь если даже захочу, с места не сдвинусь.

Взяв шлем, напоминающий по форме переплетение металлических веточек с присосками, Айшел аккуратно водрузил мне его на голову, и я поморщилась от холода, хотя в помещение было тепло.

– Советую дышать ровно и расслабиться, а так же закрыть глаза. Я введу тебя в искусственный сон.

Он взял откуда–то белый пистолет, аккуратно подставив к плечу и введя раствор. Я даже не поморщилась, соблюдая дыхание и понимая, что Тхана уже принялась за дело. Моё сердце должно было бешено колотиться в груди, но оно было ровным, спокойным.

Снотворное начало действовать весьма быстро. Язык онемел, пальцы начало покалывать, и я подняла глаза на голубой потолок с облаками, видя, как последние уже начали кружиться. Веки закрылись сами собой, и по телу прошёлся импульс, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Знаете, есть такое неприятное чувство, когда в твоей голове вдруг начинают копаться. Тебе это не особо доставляет беспокойство, но ты чувствуешь, что не наедине со своими мыслями. Кто–то бродит у тебя там внутри, открывая двери, которые ты хочешь оставить закрытыми, и воспоминания на краткий миг вспыхивают перед глазами. Ненадолго, но доставляя весьма неприятное чувство нарушения личного пространства.

Воспоминания продвигались всё дальше в прошлое, вспыхивая едва различимыми отрывками и тут же потухая. При этом импульсы начали отдаваться в теле чаще, сильнее, словно прорывались через заслонки мыслей и прочные двери, как сверло впиваясь в мозг всё больнее и больнее. Мне словно и вправду сверлили череп! Слишком много боли…

Последние десять лет остались позади, и я как наяву ощутила дым пожара и крики. В воздухе висели молчаливые истребители, горели дома, машины, люди. Всё перематывалось назад, пронося меня через забытые воспоминания, полные боли, жестокости и смертей. То, что я когда–то так отчаянно хотела вспомнить, а теперь забыть, являлось передо мной. Все эти жуткие эксперименты, дети с мёртвыми глазами и тяжёлыми крыльями, грозная, внушающая трепет фигура Кайона, подключенные к телу провода, операционный стол… я мчалась назад, и код прожигал мне уши. Мне было три, и я засыпала под сухой голос, говоривший код. Мне год, и перед глазами маячат буквы с кодом. Я в странной, прозрачной жидкости, на пороге жизни, ещё даже толком не сформировалась, а эхо хода проникает в меня.