Отдалённый топот ног казался нескончаемым.

– А нестрашно? – выдохнула Лара. – У него тут целое войско.

Но Андреас не унывал:

– Я любим самой смелой девушкой на свете – мне теперь ничего не страшно.

Лара закашлялась, испугалась тому, как неестественно затянулось её молчание, и наконец залепетала:

– Слушай…

– Признайся, что любишь меня до беспамятства.

– Ты с ума сошёл? Куда уж беспамятнее? – поморщилась она и пригрозила: – Ты мне с памятью не шути!

Андреас засмеялся и, схватив её за руку, увлёк в коридор. Пока они поднимались по беспросветным лестницам, Лара заговорила:

– Ты знал, что епископ…

– Преступно сластолюбив?

– Любит малолетних девочек? – закончила она.

– Слышал, но надеялся, что понял неправильно, – с грустью ответил Андреас. – Филипп сказал, что, по мнению его дяди, божьей любви достойны только чистые девочки, не кровоточащие, а девушки и женщины грязны.

– Надо было всё-таки его добить! – сокрушалась Лара.

– Я и не сомневался, что снежная кошка – это ты.

– А кто ещё?

– Филипп так переживал, пока его дядя метался между жизнью и смертью… Когда жизнь победила, он плакал.

– О, на это бы я посмотрела. А ты откуда знаешь?

– Он приходил ко мне под дверь. Спрашивал, могу ли я убивать силой мысли.

Покои Филиппа находились на втором этаже. Когда Лара и Андреас достигли первого, на их пути встали четверо стражников. Лара мигом отправила их спать: