– Помилосердствуйте, господин! Я ни в чём не повинна! Я такая же жертва, как и вы…

– Жертва? – Филипп оскорблённо приподнял бровь. – Я вижу здесь лишь одну ничтожную жертву!

Когда он оказался рядом с девушкой, она задрожала. Филипп не скрывал торжествующей улыбки.

– Не бойся, милая. – Он взял её под локоток, помогая встать. – Тебе совсем не будет больно…

– Правда?

– …Если ты признаешь себя ведьмой.

– Но я не…

– Докажи. Если на тебе нет клейма дьявола, быть может, я тебе поверю.

У ведьмы дрогнули губы. Она опустила глаза и покорно начала расстёгивать свой камзол. Филипп отошёл, отложил иглу и в очередной раз подивился, до чего же бесовской приспешнице был к лицу мужской наряд, что подчёркивал её фигуру в самых интригующих местах. Некоторое время он наблюдал, как ведьма неловкими пальцами расправляется с пуговицами и, не выдержав, крикнул:

– Перестань!

Ведьма с надеждой подняла взор.

– Я сам тебя раздену.

Чем ближе подходил Филипп, тем большим отчаянием загорались её глаза, и тем сильнее ему хотелось, чтобы это отчаяние осталось в них навсегда, словно его личная печать. Он заметил, что под камзолом у ведьмы ничего нет, и впился взглядом в открывшуюся полоску кожи, более светлую, чем на шее.

«Мало ты страдала, мало! Не заслужила ты такого счастья, ворожея чёртова. Вот повисишь на дыбе, тогда и можно тебя лаской одарить. Немного. Чтоб не привыкала. А пока…»

Он вытянул руки вперёд и разорвал камзол на белой груди, не заботясь о пуговицах. Ведьма затрепетала…

Филипп повернулся на спину, на миг приоткрыв глаза.

«Что за бесовщина?»

Коварный камзол, почернев, застегнулся обратно, и в голубых глазах переменилось всё – ведьма больше не боялась.

«Заворожила», – осознал Филипп и торопливо сел на кровати.

Полностью одетая ведьма целилась в него топором-пистолетом, самодовольно улыбаясь.