– Ты шутишь?

– Нет. К утру Лана не только обзавелась влиятельным поклонником, но и превратилась в знаменитость. А заполучить первое созданное ею устройство, которого еще и в проекте не было, мечтали все. Лана очень быстро выбилась в топ и зажила на широкую ногу. Как и хотела.

– Но неужели ей за ту драку ничего не сделали? – изумилась я.

– Дориан ведь тебе говорила, что пришельцы первое время в Эдеме ведут себя как одурманенные. Формально это не их вина. Перенасыщенный кислородом воздух, особые растения, сверхвосприимчивость ко всему новому… Так что Фредерику Штольцбергу пришлось ограничиться устным предупреждением, – весело проговорил Шон, а потом добавил задумчиво: – Но спорю на годовой доход, Лана знала, что останется безнаказанной. А в казино отправилась не ради наживы, а чтобы испытать свои новые навыки в деле. Она себя полностью контролирует. Как и свои тени. Хотя и скрывает это от окружающих.

Надо сказать, разговор получился интересным. Шон был прав – писатели Либрума далеко не те, кем желают казаться. И мне было любопытно, какие еще тайны они скрывали, но… Его слова меня взволновали. Точнее, не сами слова, а то, как он их произносил. Шон отзывался о Лане с таким восхищением, что я ощутила легкий укол ревности. Неужели он был в нее влюблен? Мне захотелось узнать, встречались ли они прежде, а если нет, то почему. Чудом сдержалась, чтобы не опуститься до скользких вопросов. Шон выбрал меня, и я убедила себя в том, что это самое важное.

Беседуя таким образом, мы и не заметили, как подлетели к театру. Опера называлась «Первый» и была посвящена Кристоферу Нолланду. Шон заказал нам места в ложе. Оттуда открывался великолепный вид на сцену. Эфириусные декорации в сочетании с проекциями голографов – нечто невообразимое. У меня было такое ощущение, что я запрыгнула в машину времени и она меня перенесла в прошлое. Туда, где мир еще не оправился от страшной войны, где под гнетом голода, болезней и разрухи жили израненные, изломанные, но не павшие духом люди, которые верили, что потом и кровью сумеют построить новый, хороший мир. Им жилось плохо, тяжело, но они, познавшие боль и страдания, были какими-то душевными, что ли… Искренними и простыми. А может, все дело было в таланте исполнителей.

Первый акт произвел на меня сильное впечатление, чем я не преминула поделиться с Шоном во время антракта.

– Солисты великолепны! Какие голоса… А игра! Я чудом сдержалась, чтобы не расхохотаться, когда зеленая голова придуманного Нолландом зверя высунулась из его рукописи во время правки! У него было такое лицо! Бедняга решил, что за ним пришла «белочка», – прыснула я. – А когда он еще и с кровати со страху грохнулся… Просто умора!