– Что же это было?

Ван Со шагнул ближе и, склонившись к ней, наконец-то сказал то, что собирался сказать, что ему следовало сказать давным-давно:

– Я… люблю тебя.

Сказал – и почувствовал, как его окутывает ласковый свет глаз Хэ Су и её застенчивой улыбки. А вслед за этим ощутил мимолётное прикосновение её губ к своим и, не успев удивиться, услышал, словно издалека:

– Никогда больше не забывайте эти слова.

Не помня себя от нахлынувшего счастья, Ван Со привлёк Хэ Су к себе и обхватил так крепко, словно она могла исчезнуть, ускользнуть лёгким, неуловимым облаком. Но нет, она была его, только его – это читалось в её доверчивом взгляде вместе с позволением, которого принц так долго и терпеливо ждал.

Это был не сон и не обманчивая иллюзия.

Хэ Су оказалась в его объятиях, отдавшись им сама, без принуждения и слёз.

Наконец-то он смог с полным правом коснуться шёлка её волос и нежной кожи щёк, порозовевших от смущения, чувствуя, как Хэ Су дрожит в его руках от предвкушения и желания, которое захлестнуло и его самого. И Ван Со приник к её губам, жадно и трепетно, погружаясь в это ощущение всем своим существом, всей изголодавшейся по любви душой…

А когда её руки обняли его в ответ, в этот миг за спиной Ван Со раскрылись те самые невидимые крылья, которые удерживали его над бездной, куда он столько раз мог упасть, если бы не Хэ Су. И теперь эти крылья, распахнувшись, обвили её, защищая от всего дурного, укрывая от беды и навсегда привязывая её к нему.

Навсегда.

***

Как же глубоко и безнадёжно заблуждается тот, кто полагает, будто Небеса щедры и великодушны! Это не так, что бы ни думали себе те, кто смотрит на них из юдоли забот и скорби. И справедливость – это тоже не о них. По крайней мере, в ничтожном человеческом понимании.

Небеса ведут каждого из нас по лезвию судьбы босиком, без поддержки и баланса, а то, что кажется нам опорой, – обманчиво и эфемерно. Любое испытание страданием или счастьем, как внезапное дуновение ветра, способно покачнуть и свергнуть совсем не туда, куда стремится душа. А пресловутая надежда на деле оказывается не сильнее целебного травяного отвара, который лишь притупляет боль, но не уничтожает её источник.

Молиться, роптать или сопротивляться особого смысла не имеет. И уповать можно лишь на пару мгновений счастья, на крохи блаженства, которые Небеса бросают нам, словно птицам.

Не больше.

И нужно суметь насладиться ими сполна, с благодарностью Небесам или без – неважно. Поймать и вкусить, пока можешь.

Иного не дано.

– Чжи Мон!