Но Ван Ын смотрел на него сквозь слёзы с такой мучительной надеждой, что Ван Со просто не сумел произнести это вслух. Какое-то мгновение он ещё боролся с собой, а потом в последний раз сжал плечо Ына, отцепил от своего рукава его холодеющие пальцы, поднялся на ноги, нашарил на земле отброшенный меч и занёс его для удара.

«Не надо!» – чиркнул по краю сознания слабый голос Хэ Су, и Ван Со, размахнувшись, ударил младшего брата, падая вместе с ним во тьму.

Заходясь криком, он видел, как Ван Ын рухнул на землю и потянулся к руке Сун Док, но так и не смог её коснуться, в последний раз дёрнувшись и замерев. Как возле десятого принца оказался Ван Чжон, который тряс его, пачкаясь в крови, и только повторял, захлёбываясь слезами:

– Нет! Брат… Ын… Вставай! Ну же, Ын, открой глаза!

Лишь теперь Ван Со осознал, что совершил, исполнив последнее желание умирающего брата. И его накрыл такой дикий смех, что стоявшие поблизости стражники отшатнулись, а Чонджон опустил ненужный лук.

Ван Со задыхался в истерике, его трясло от смеха и страшной безысходности, которая ледяными тисками сжимала его сердце, заползала в уши, слепила глаза и разрывала горло болезненным стоном.

Что он наделал! Что же он наделал…

Кто он теперь? Уж точно не человек. Человек не способен на подобное…

Надо же! А ведь он так долго упирался, отвергая простую истину, доказывая всем: матери, отцу, братьям и прежде всего себе, – что он не зверь, что у него тоже есть сердце! Смешно… Святые Небеса, как смешно и нелепо! Все эти его жалкие попытки доказать… стать… измениться…

Стоило оно того, Ын, скажи, стоило?

Его безумный хохот перешёл в плач напополам с волчьим воем, которым он оплакивал себя прежнего. Того, кем ему больше никогда не быть.

Ван Со заставил себя посмотреть на Хэ Су и увидел невыразимый словами ужас в её распахнутых глазах и на дрожащих губах, таких мучительно любимых…

«Почему же ты не сказала мне, Су? Почему не доверилась? Ведь ты могла спасти их. И меня тоже…»

Но этого не произошло.

И он пошёл прочь. Прочь от осевшей на землю Хэ Су, от рыдавшего над телом брата Ван Чжона. Прочь от навеки уснувших Ына и Сун Док, так рано постигших жестокую истину о быстротечности жизни…

Прочь от себя самого, оставшегося там, в багряной пыли, под ногами растоптавшей его Судьбы. Под равнодушным взором Небес, которым, как всегда, не было до всего происходившего внизу никакого дела…

Ван Со шёл как в тумане, не зная, куда вообще идёт. В какой-то момент он различил в окружавшей его пелене генерала Пака, который замер на миг, глядя на окровавленный меч, и рванулся дальше.