Принц машинально переставлял ноги, давясь горькой печалью, и знал, что у него не получится ни исторгнуть её из себя, ни выбелить, ни забыть. Она не станет светлой, не исчезнет, не развеется со временем.

Он не избавится от неё.

Волки так не умеют.

Если бы можно было выбирать, что нам помнить, а что нет, я бы с радостью забыл весь этот кошмар, чтобы никогда не возвращаться к нему ни в мыслях, ни в снах. Уверен, и ты бы не отказалась от этого, Су, ведь Ван Ын был так же дорог тебе.

Но мне суждено до конца моих дней вспоминать, как я лишил жизни младшего брата, глядя ему прямо в глаза. И пусть это было не убийство, а милосердие, и я всего лишь помог ему, облегчил его уход вслед за любимой, однако, понимая это разумом, я никогда не смогу принять это сердцем.

Я помню, как вглядывался в затуманенные страданием глаза Ына и видел перед собой маленького мальчика, слышал его прерывистый жалобный голос: «Брат, пожалуйста, помоги мне! Мне так больно! Так больно… Прекрати это, прошу тебя!» И мне казалось, что я уже слышал это прежде.

Когда я осознал, о чём меня просит Ван Ын, небеса словно рухнули на землю. Он умолял избавить его от мучений, не представляя, на что обрекает меня своей последней просьбой.

Потому что тот удар стал роковым и для меня тоже.

Одним взмахом меча я разрубил не только надорванную нить жизни Ван Ына, но и свою собственную на два несоединимых куска – мои навечные «до» и «после». Брата и –уже без сомнений – братоубицы. И не спрятаться. От себя не спрячешься. Никогда и нигде.

За тем взмахом меча больше не осталось меня прежнего. Я своими руками отсёк гремящую цепь и окончательно превратился в дикого волка. Пути назад больше не было.

Как бы я ни хотел и ни пытался забыть, Су, и перед собственной смертью я буду помнить прощальный взгляд Ван Ына, вновь говоривший мне: «Спасибо, братик! Спасибо!»

Это я, я погасил его! И теперь не знаю, есть ли мне хоть какое-то оправдание или я выдумал его сам, чтобы не сойти с ума…

***

Чхве Чжи Мон бежал, запинаясь о неровные плиты церемониального двора, сам не зная, куда он пытается успеть, ведь всё уже случилось.

Об этом ему красноречиво поведало мёртвое лицо Ван Со и его обнажённый меч, на котором стыла, засыхая, кровь десятого принца.

Увидев звездочёта, Ван Со скривил рот в мрачной усмешке.

– Чжи Мон, – заговорил он чужим, треснувшим голосом. – Я думаю, мне придётся превратиться в дикого зверя. Укусить руку, что меня кормит, и самому стать хозяином. Обезумевшим волком. Потому что выбора у меня просто нет. Теперь – точно нет.

По бледным щекам Ван Со катились слёзы, но взгляд был суровым и твёрдым, и Чжи Мон понял, что время пришло: четвёртый принц наконец-то принял решение, пусть и не осознавая, какую цену в итоге ему придётся за это заплатить.