Он сжимал её в своих объятиях с отчаянием обречённого, впивался в её податливые губы, не ощущая вкуса крови, не замечая её алый бисер, а Хэ Су принимала его дикие, грубые ласки с нежной покорностью и утешала мягкостью рук и цветочными поцелуями, лишь тихонько вздрагивая и сглатывая стоны, когда он делал ей особенно больно. Она понимала его состояние и с готовностью отдавала себя, чтобы погасить его боль и успокоить его, чтобы он не мучился и знал, что она – вся его, вся целиком, до конца…

А наутро Ван Со с ужасом смотрел на ссадины и следы укусов, которые обещали расцвести багровыми маками на снежной коже, целовал слипшиеся ресницы и высохшие дорожки слёз, едва касался истерзанных губ и шептал виновато:

– Прости… Прости… Прости меня, Су.

Он просил прощения не только за эти раны, не только за то, что заставил Хэ Су вынести этой ночью, но и за то, что злился на неё вчера, что позволил себе обидеть её своей холодностью, в то время как она одна оставалась его, душой и телом.

Ван Со сгорал от стыда и чувства вины, баюкая любимую в своих руках, врачуя нежностью кровоподтёки, тускневшие под тонкой кожей, а Хэ Су улыбалась ему в ответ и повторяла:

– Всё хорошо, Ваше Величество… Всё хорошо, не волнуйтесь.

– Не надо, – вдруг замер Ван Со, подняв голову. – Не зови меня так. Когда ты… вот так… со мной, не зови.

– Не буду, – легко соглашалась она и тянулась к нему с объятиями, произнося его прежнее имя так особенно, что Ван Со пробирала дрожь.

Было нечто донельзя интимное в том, как Хэ Су звала его по имени и как оно отзывалось у него внутри, рассыпаясь солнечными брызгами и наполняя душу светом.

Никто не звал его так, только она. В этом было её право, её привилегия.

И его наслаждение, от которого он не мог отказаться. Которое он не собирался отпускать.

***

Чхве Чжи Мону не понадобилось много времени и усилий, чтобы убедить даму Хэ перебраться в комнаты, смежные с личными покоями императора.

Он знал, что возлюбленная Кванджона по-прежнему отказывалась оставаться у него на ночь, чтобы не подвергать его излишнему осуждению в такое непростое время. А император противился, как мог. Из упрямства, из страха, из чувства собственности.

Но Хэ Су была ему нужна. Нужна как никогда.

И Чжи Мон, понимая это, сперва будто невзначай подкинул Кванжону идею о переселении дамы Хэ из Дамивона во дворец, поближе к нему, а потом намекнул и ей самой, что это будет замечательным компромиссом. И всё уладилось гораздо проще и быстрее, чем он сам ожидал.

Человеческие миры теснят друг друга в бесконечности, времена сменяют друг друга, но никогда и нигде любящая женщина не перестанет быть для своего мужчины светом, озаряющим его глаза, теплом, согревающим его душу, и силой, наполняющей его тело.