Астроном заставил себя досчитать до десяти, прежде чем вновь взглянул на Кванджона. Но ничего не изменилось – перед ним пульсировал сгусток мрака и бешенства, готовый развязать кровавую бойню.

Нервно сглотнув, Чжи Мон попятился к боковому выходу из тронного зала.

Вот что способна сделать с человеком отринутая любовь и надежда! На это жестокое решение императора, несомненно, повлияла мать. Он едва проявил великодушие к рабам в Сокёне, как его тут же ударили в самое сердце, смягчённое добротой и оттого ставшее уязвимым.

Четвёртый принц изменился. Но при этом остался собой. А значит, его душу, растерзанную одной любимой женщиной, можно было попытаться заново собрать по кусочкам с помощью другой женщины, которая пока ещё была рядом.

Только вот исход всё равно будет один, и, исцелившись рядом с Хэ Су сейчас, Кванджон всё равно обречён её потерять. Но это будет потом, а пока…

Пока Чжи Мон сделает то, что может и должен.

Уже выходя из зала, он обернулся на одинокую фигуру императора, который застыл на троне. Холодный, несгибаемый и устрашающий в своём гневе.

«Простите меня, Ваше Величество!» – мысленно произнёс астроном, с горечью понимая, что говорит это в первый, но далеко не в последний раз.

***

Министра Пак Ён Гу нашли убитым в саду дворца, на мостике через бойкий ручей, чья вода, окрашенная кровью, и привела к телу родственника почившего короля. Никто не связал его смерть с волнениями в Хупэкче, откуда министр был родом. Никто не осмелился обвинить Кванджона, жестокую волю которого Чжи Мон просто не успел обнародовать, поскольку тело обнаружили вечером того же дня.

А самому Ван Со было вообще плевать на причины смерти старого мятежника и интригана. На него навалилось слишком много всего дурного за поразительно короткий срок, и он пытался справиться со всем этим и не впасть в отчаяние.

Но как можно было спокойно слушать генерала Пак Су Кёна, который умолял отпустить его из дворца?

Ван Со смотрел на него, смиренно согнувшегося у подножия трона, и не верил своим ушам.

– Я не могу этого позволить! – проговорил он, чувствуя, что никакие его слова уже не помогут: генерал принял решение и от него не отступится. Разве так уже не бывало?

Словно подтверждая тревожные мысли императора, Пак Су Кён грустно улыбнулся самыми уголками искалеченного рта, не ожидая иного ответа, но с почтительной настойчивостью продолжил:

– Я бы хотел оставить службу и вернуться в родные места.

– Ты нужен мне как никогда! – с нажимом воскликнул Ван Со. – И тебе это прекрасно известно. Так почему ты продолжаешь просить об отъезде?