Хэ Су была нужна ему как воздух. Но Ван Со не мог вернуть её силой. А сама она не желала к нему возвращаться. И он лежал без сна до самого утра, комкая одеяло и до крови кусая костяшки пальцев, чтобы не сорваться и не закричать от раздиравших его противоречий и мёрзлого одиночества.

Не выдержав этой изматывающей внутренней борьбы, однажды Ван Со всё-таки сломался, дойдя до такого состояния, что уже было неважно, как она отреагирует на него Ему нужно было увидеть её, коснуться её, хотя бы поговорить, иначе он чувствовал: просто сойдёт с ума.

Днём Хэ Су будто специально пряталась от него, старательно избегая встреч, а когда он находил её, отмалчивалась и смотрела в пол.

А чёрная леденящая пустота в груди, которая теперь всё чаще давала о себе знать, захлёстывала не только его тело, но и разум, неотвратимо погружая в безумие. Так дальше продолжаться не могло, и Ван Со посреди ночи, даже не утруждая себя облачиться в верхнюю одежду, как во сне, преодолел несколько шагов до покоев Хэ Су и без раздумий толкнул дверь.

Он не сразу увидел её: она стояла у окна в полной темноте. Ни единой свечи не теплилось в её комнате, отчего выстуженные непогодой покои напоминали склеп.

Тоненький силуэт Хэ Су в белой траурной одежде, что она упрямо не снимала после казни Чхэ Рён, тускло выделялся на фоне окна, в которое стучал затяжной осенний дождь. Ночь широко раскинула свой мрачный плащ над дворцом, но Хэ Су не спала. Просто стояла. Не плакала, не убивалась. Она молча стояла, прислонившись к стене, и слепо смотрела во тьму, закаменев в своём горе.

Когда Ван Со вошёл, скрипнув дверью, Хэ Су даже не повернула голову, не вздрогнула, не вздохнула. И не подняла глаз.

Он приблизился к ней – печальной тени той, что когда-то была живым горным ручьём, переливчатым пением птиц по весне, свежим ветром с лугов…

Ван Со смотрел на неё – и у него сжималось сердце от осознания того, что сделал с ней дворец, во что он, император, заставил её превратиться рядом с собой.

А дождь всё стучал и стучал по вискам, не врачуя, а бередя незажившие душевые раны, поливая их тоскливыми слезами.

– Су… – хрипло прошептал Ван Со и сам поразился своему вдруг отказавшему голосу.

Никакого ответа.

– Су, прошу тебя, поговори со мной…

Она молчала, и Ван Со протянул к ней руку, коснулся распущенных волос, длинными прядями струившихся у неё по плечам и груди. Хэ Су больше не делала красивые причёски, не плела косы, не украшала волосы затейливыми шпильками. Ту самую, что он подарил ей когда-то как частичку своего сердца, он не видел уже очень давно и не знал, у неё ли эта шпилька вообще, цела ли, дорога ли ей, как прежде.