Ему бы остаться с ней. Лечь рядом. Обнять и прижать к себе. Отогреть своим теплом…

Если бы только она в нём нуждалась!

– Прости меня, – вымученно улыбнулся Ван Со, встал и ушёл к себе, возвращаясь в пустоту одиночества.

Следующие дни стали для него сплошным кошмаром, только уже наяву.

Дама Хэ постоянно исчезала из своих покоев.

Было ли это связано с той дождливой ночью, Ван Со мог только предполагать, но его не покидало ощущение, что Хэ Су попросту боится оставаться в комнате, куда он мог беспрепятственно войти и оказаться с ней наедине.

Она была где угодно, только не там. В хорошую погоду часами просиживала у молитвенных башен, не замечая, как промёрзшая земля высасывает из неё тепло и последние силы. Она замирала в полуживом созерцании чего-то, ведомого лишь ей одной, пока Ван Со не находил её и не возвращал во дворец, по-прежнему молчаливую и безвольную.

Он вёл Хэ Су за собой и вновь ужасался, какой же она стала покорной. Покорность превратилась в её маску, за которой надёжно пряталась его прежняя живая, бойкая, любящая Су. И это сводило Ван Со с ума. Что бы он ни делал, что бы ни говорил, он не мог заставить её сбросить эту маску, а мысли невольно возвращались в ночь изгнания духов, к другим маскам – знатного господина и невесты, что они с ней надели на рынке в Сонгаке, и их мимолетному счастью, последнему его отблеску.

Ему не нужна была покорность под гнётом страха: этого с лихвой хватало в тронном зале, который до сердцевины деревянных колонн пропитался подобострастием и угодничеством. Он тосковал по теплу и любви. И не чьей-нибудь, а её. Но это осталось в прошлом. Невозвратном и таком желанном…

Ван Со шагал по дорожкам вдоль озера Донджи, Хэ Су шла рядом с ним, но теперь всё изменилось, и на душе у него было черно и пусто. Он вёл Хэ Су во дворец не для того, чтобы остаться с ней, как в их последнюю ночь вместе, а для того, чтобы избавить её от своего общества, которое её тяготило. Запереть в покоях, под присмотром слуг, в клетке мнимой безопасности.

Но стоило ему оставить её в комнате одну, как Хэ Су тут же покидала ненавистные ей стены. Когда не было дождей, она бесцельно бродила по саду, а в непогоду забивалась в укромный уголок Дамивона, так что даже служанки не могли её отыскать. Заливаясь слезами, они падали в ноги разбушевавшемуся императору, который требовал сообщить ему, куда пропала дама Хэ. Однако никто не знал закоулки Дамивона лучше неё. И служанки, и охранники, приставленные к Хэ Су, тряслись от страха, вспоминая недавнюю казнь Чхэ Рён, но не могли сказать ни слова, потому что действительно не представляли, где она: Хэ Су ускользала от них бесплотной тенью, заставляя каждый раз прощаться с жизнью под убийственным взглядом императора.