– А как же я? – ошеломлённо выдохнул Ван Со, холодея от мысли, что ничего не может изменить, будь он трижды императором. Но вместо отчаяния его вдруг охватила упрямая злость, прорезавшаяся в голосе: – Ты полагаешь, я тебя отпущу? Ты никогда не покинешь меня!

К горлу колючим комом подкатила обида. Не в силах больше смотреть в эти чужие глаза, которые он мучительно любил, Ван Со отвернулся от Хэ Су и пошёл прочь. Он боялся в своём взвинченном состоянии наговорить ей такого, за что ему потом будет стыдно.

Направляясь в тронный зал, он почему-то оказался в её покоях, осознав это только тогда, когда увидел перед собой знакомый стёганый футон, на котором провёл столько алых ночей, сжимая в объятиях разгорячённое ласками тело любимой…

Ван Со смотрел на остывшую постель, на поникшие хризантемы в вазах, на каждую деталь комнаты, где когда-то был счастлив с Хэ Су. Где они оба были счастливы. И его терзали мысли и воспоминания, от которых было не отмахнуться и не спрятаться.

Его сиротливый взгляд упал на императорское свадебное платье, аккуратно сложенное на столике в стороне от окна, сквозняков и прямого солнечного света, – и перед глазами тут же возникла Хэ Су в этом платье – его единственная императрица, которую он никогда не сможет так назвать, потому что этого не захотела она сама.

Ей не нужны были титулы и почести, она не стремилась владеть миром и взирать на него с высоты трона.

Она нуждалась в том, что Ван Со просто не способен был ей дать.

Хэ Су жаждала свободы.

Я знаю, что ты мечтала уйти.

Но я не мог отпустить тебя, Су. Не мог, потому что не хотел! Несмотря на то, что видел, как угнетает тебя дворец, его цепи, его устои, его жажда крови, жертв и подчинения незыблемым вековым правилам власти.

Понимая всё это, наблюдая с тоской, как ты угасаешь в золочёной клетке, я эгоистично не желал терять тебя – я боялся этого! Ведь тогда у меня не осталось бы ничего – ни единого источника тепла и света, ни крошки надежды…

Я знал лишь одно и упрямо повторял это до тех пор, пока не поверил и сам: я не позволю тебе уйти или умереть. Ты – моя! Только моя! И останешься со мной, хочешь ты этого или нет.

Если бы я мог заглянуть в завтрашний день!

Если бы…

***

Чхве Чжи Мон напрасно полагал, что его башня предана забвению и её скорбный удел – лишь медленное разрушение под властью времени, ветров и дождей.

И пыль с полок ему вытереть пришлось, и убрать осколки, и привести всё в надлежащий вид, коего здесь не наблюдалось уже несколько лет унылого запустения.

Правда, до этого звездочёт всё-таки опозорился перед императором, который совершенно неожиданно возник на пороге его заброшенной научной обители.