Посему этот самый советник прятал зудящие руки за спину и переминался с ноги на ногу в поисках иного, более деликатного способа оживить Кванджона.

Ночь подползла к середине, лениво перевалила через неё и вяло потекла к рассвету, а император по-прежнему сидел на троне и смотрел в никуда.

Чжи Мон, потерпевший полное поражение в борьбе с зевотой, то и дело прятался за широким рукавом и прислушивался к звукам снаружи, ориентируясь по ним во времени: вот прогремела по плитам двора смена караула, вот отзвонил колокол в храме, вот пробежала стайка сонных служанок на кухню, вот вернулись из ночного кони…

Кони!

Что же ему это с самого начала в голову не пришло?

Вмиг проснувшийся астроном встряхнулся и как можно более непринужденно заметил:

– Ваше Величество, я вижу, сон к вам так и не идёт?

– И что? – глухо откликнулся император, даже не пошевелившись.

– Но ведь вы просто убиваете время.

– Мне всё равно.

– А раз вам всё равно, – вкрадчиво промурлыкал астроном, – то, быть может, вы согласитесь выйти со мной на воздух?

Глядя на то, как повернулся к нему император, в глазах которого читался если не интерес, то вялое, равнодушное согласие уж точно, Чжи Мон мысленно потёр ладони.

Неужели попался?

Именно.

Кванджон попался.

Выбравшись за звездочётом на террасу, он мало-помалу оказался с ним в саду, а после – и на конюшне, где в ответ на предложение о прогулке верхом только неуверенно вздохнул.

Сесть на коня Кванджону помогли слуги: сил по-прежнему не хватало, но стоило ему оказаться в седле, как он выпрямился и, пришпорив гнедого рысака, направился вслед за Чжи Моном.

Они неспешным шагом миновали просыпающийся Сонгак, проехали по влажной от тумана долине и приблизились к поросшему лесом подъёму на плоскогорье. Чжи Мон, ехавший впереди в нарушение всех правил, оглянулся: Кванджон следовал за ним, не спрашивая, куда и зачем они едут. Свежий ночной ветер, напоённый ароматом хвои, растрепал его волосы и вдохнул жизнь в потухшие глаза. И астроном удовлетворённо кивнул сам себе: решение было верным.

Осталось немного.

Через каких-то полчаса пути по горной тропе Чжи Мон остановился и спешился, жестом предлагая императору сделать то же самое. Кванджон уже увереннее спрыгнул с коня и, не выпуская из рук поводья, вопросительно посмотрел на астронома. Даже в предрассветных сумерках было заметно, как зарумянилось землистого цвета лицо императора, осунувшееся за время болезни, как стало глубже и мощнее дыхание и развернулись поникшие плечи.