Близился восход солнца, чьи бледные лучи значительно облегчили путь по каменистым тропам, а с рассветом и горы остались позади.

Спустившись в долину Чхунджу, Ван Со не только не дал отдых коню, но даже не сбавил скорость: до цели поездки осталось всего ничего, и ему было не до коня, даже такого чистокровного и ценного, как императорский.

Он приближался к поместью Ван Чжона.

Стоило Ван Со подумать о четырнадцатом принце, как он вновь ощутил едкую застарелую смесь злости и сожаления. Ван Чжон мог бы быть ему добрым братом, как Бэк А, надёжным союзником и предводителем армии Корё, как генерал Пак, достойной опорой, как Чжи Мон, если бы не козни и происки Ван Ё и королевы Ю, если бы не их наговоры и неуёмное стремление очернить четвёртого принца в глазах родного младшего брата, что удалось им с немалым успехом.

Но сожаление давно уже растворилось в недоверии и неприязни Ван Чжона, а злость осталась там, позади, в Сонгаке.

Сейчас Ван Со душили ревность и зависть к брату, который отнял у него ещё одну любимую женщину, на этот раз оставив его в полном одиночестве и с лихвой отомстив за все прошлые обиды.

Чжон отобрал у него Хэ Су.

Пламя ревности выжигало душу, слепило глаза и разум и заставляло сильнее натягивать поводья, доводя коня до исступления. Сердце колотилось в горле, а в висках пульсировало упрямое: «Ты моя! Ты принадлежишь мне! Ты – только моя, слышишь?»

Ревность сводила Ван Со с ума. Он не хотел верить в то, что было написано в донесении, и торопился, чтобы убедиться своими глазами, что всё это неправда, что его шпион ошибся, и Хэ Су с Чжоном действительно живут в разных домах и видятся нечасто, как утверждал Бэк А, навестивший их вскоре после свадьбы, официальную церемонию которой император запретил.

Ван Со хотел удостовериться в этом сам. И тогда, быть может, ему станет хоть чуточку легче дышать…

У пешеходной переправы через пограничный ручей, узкий, но своенравный, он остановился и обернулся, вдруг сообразив, что совсем позабыл о Чжи Моне, который скакал в отдалении, ведь лошадь у него была далеко не таких благородных кровей и выносливости.

Встретив взгляд императора, астроном прикинулся было энергичным и бодрым, но удалось ему это весьма посредственно: волнение, усталость и трудный путь брали своё. Они провели в седле целую ночь, и если правителю придавала сил жгучая ревность, то у звездочёта подобной энергетической подпитки не было. И у его немолодой лошади тоже. Поэтому вид у обоих был донельзя несчастным и измождённым.

– Жди здесь, – не утруждая себя словами сочувствия, приказал Ван Со, стреножив коня и бросив поводья подошедшему Чжи Мону, который, не чинясь, шумно пытался отдышаться и вытирал взмокшее лицо рукавами запылившегося ханбока.