Жизни в древнем Корё.

Их было немало, этих картин на пожелтевшей от времени плотной рисовой бумаге, местами истлевших, покрытых пятнами, со стёртыми красками, и каждая из них рассказывала свою правдивую трогательную историю. День рождения десятого принца Ван Ына, которому Хэ Су пела песню в присутствии его братьев. Её неумелый земной поклон королю Тхэджо при их первой встрече, когда тот не знал, смеяться или негодовать. Столкновение в лесу с бандой однорукого, от которого Хэ Су пыталась защитить Ван Чжона, или он её – непонятно. Игра принцев в пёрышко – весёлая, живая, как и они сами. Тогда ещё – живые…

У двух заснеженных картин, висевших рядом, Го Ха Чжин не сдержалась и всхлипнула. Восьмой принц, бережно поддерживающий за руку оступившуюся в сугробе кузину своей жены, и он же, несущий под снегопадом уснувшую, навечно уснувшую Хэ Мён Хи.

– Пусть спит, – повторила Го Ха Чжин слова Ван Ука, обращённые к ней, к Хэ Су, тысячу лет назад на дорожке сонного зимнего сада.

Тысячу лет назад!

Девушка в смятении переводила взгляд с одной картины на другую, и Чжи Мон слышал, как она всхлипывает: сперва едва различимо, затем всё громче. Он оглянулся – хорошо, что это крыло этажа пустовало, здесь не было ни магазинов, ни развлечений, ни офисов. Не зря он выбрал для выставки этот укромный уголок торгового центра, и в будни напоминавшего муравейник! Ему не нужна была посещаемость экспозиции. Он ждал одного посетителя. Вернее, двух, но… на всё воля Небес!

Наконец Го Ха Чжин приблизилась к самой большой, лучше всех сохранившейся картине – и ахнула, пошатнувшись. А в ушах Чжи Мона прозвучал властный голос императора: «Рисунок должен быть точным, чтобы смотрящий видел меня, как живого».

Чжи Мон с облегчением выдохнул, едва себя не обнаружив. Не напрасно он возлагал на этот портрет такие надежды! Не напрасно столько рисковал ради него и других висевших здесь полотен!

Ведь он специально разыскивал в Чхунджу того самого художника, что изобразил императора так искусно и точно. Помнится, в тот день ещё четырнадцатый принц едва не распрощался с жизнью, додумавшись просить у Кванджона разрешения жениться на его же возлюбленной. Нет, он не просил – он ставил императора перед фактом. Безумец! Но вот ведь как тогда всё обернулось…

Щедрость астронома сделала своё дело, и старый мастер Юн внимательно слушал, что нужно запечатлеть на бумаге. Да, сюжеты картин были не совсем обычными, а имена тех, кого требовалось нарисовать, привели художника в полнейшее замешательство, но Чжи Мон не поскупился, и мастер Юн постарался на славу, а руины дворца надёжно сохранили полотна до поры до времени…