– Это лакомство, которое Оскар повез на продажу. Вы оба знаете, что у нас нет денег, чтобы наладить производство. Да и мэр может украсть рецепт или как-то напакостить. Поэтому мой муж и решил, что продавать это здесь невыгодно. Он будет искать человека, кто захочет вложиться деньгами.

-- А мэр…? – Олла смотрела с тревогой.

-- А что мэр? На вырученные деньги Оскар наймет охрану, никакой мэр и пикнуть не посмеет!

-- Мари, побожись именем милосердной Маас, что он не…

Тут до меня дошло, чем вызван слёзоразлив Оллы. Я укоризненно покачала головой, глядя ей в глаза:

-- Матушка, вы что, серьезно думаете, что Оскар отправился убивать мэра?! Ага… Еще и святого брата взял с собой в помощь! Его тоже подозреваете?!

Черт, я же говорила Оскару, что нужно хоть какое-то разумное объяснение! Сам свалил, обормот, а мне тут психотерапией заниматься! Впрочем, Олле, кажется, полегчало. Она выдохнула так, что аж грудь ходуном заходила и, наконец-то, заговорила нормально:

-- Милосердная Маас, прости мою глупость! Как же я про брата Селона-то не подумала! – она сотворила решетку молчания, и на глаза снова налились слезы.

Впрочем, в этот раз она резко стерла их и теперь, кажется, начала приходить в себя.

А меня беспокоили пока только мысли о том, чем мы станем заниматься все время заточения. И была еще одна затея. Мы с Оскаром так и не успели отремонтировать лестницу на чердак. Но может быть теперь стоит этим заняться? Ближайшие недели у меня будет куча свободного времени.

Это Олле хорошо – будет вязать свои бесконечные носки. А вот чем занять барона и девочек?

Я невольно относилась ко всем жителям башни как к подопечным. Впрочем, даже когда заметила за собой это, пока решила ничего не менять. Они сейчас и есть мои подопечные: по возрасту я примерно ровесница Оллы, но неизмеримо старше по жизненному опыту.

ОСКАР

Большую часть пути домой я проделал верхом. Да, на самой настоящей, живой лошади. И проклиная все на свете. Утром я с трудом вставал и ходил, преимущественно, в раскорячку. У меня болели все мышцы ног, о существовании которых я раньше даже не подозревал, была основательно отбита задница и стерты ляжки.

Когда становилось совсем невмоготу, я садился в карету, но позволить себе делать это слишком часто не мог. Да, у меня была спокойная пожилая кобылка Фетти - мирная и неторопливая. С другой я сейчас и не справился бы. Однако обучение давалось мне довольно тяжело.

Я поддерживал себя знаменитым суворовским «Тяжело в учении, легко в бою!». Черт побери, раз уж я влез в лямку высокородного – я обязан уметь ездить верхом. Noblesse oblige*, и все такое прочее. Я и так смотрелся белой вороной, и понимал это.