— Мне очень жаль.

Марсель поднимает на меня глаза. Выдыхает достаточно долго, чтобы мне понять — даже если сейчас он промолчит, ему определённо есть, что сказать.

— Спасибо, — произносит он наконец. — Знаешь, она ведь тебя очень любила.

— Знаю.

— Нет, серьёзно. Я никогда не думал, что можно испытывать нечто подобное к человеку, живущему за соседней стеной. У меня тоже есть свои кумиры. — Сказав это, Марсель резко наклоняется вниз. Шарит рукой под кроватью, достаёт небольшой пыльный рулон. Протягивает мне. — Вот. Ваня не разрешил повесить, сказал, чтобы я не занимался глупостью.

Я разворачиваю рулон. Это обычный плакат, и с него на меня смотрит футболист, имени которого я не знаю.

— Одно дело, стремиться быть похожим на идеал, до которого тебе никогда не добраться, а с другой… — Марсель пожимает плечами. — Но она и слышать ничего не хотела. А началось всё с той облавы в театре, помнишь? Когда вы теракт сорвали? То есть, конечно ты помнишь, ты же там была, и…

Марсель замолкает, поджимая губы.

— Что? — спрашиваю я.

— Наверное, это не то, о чём ты хочешь говорить. Извини.

Внезапно, — проходит, кажется, меньше мгновения, — и я начинаю видеть перед собой не мальчишку, а повзрослевшего, совершенно мне незнакомого и абсолютно разбитого человека.

Те, кто хоть раз был на войне, знают, что цифры — всего лишь цифры, когда дело касается возраста.

— Марс, — мягко говорю я. — Если ты винишь меня в её смерти — пожалуйста, но уходить, особенно сейчас, когда каждый так нужен штабу — это глупо! Тем более такой мальчик, как ты: сильный, смелый…

— Я не смелый, — перебивает Марс мягко. — Когда я увидел эту штуку, я дал дёру, прямо как Кали. Вот Марья — храбрая.

— И посмотри, как она кончила. Смерть переоценивают.

Как мантру повторяю сегодня вот уже в который раз. Может, тем самым подсознательно я пытаюсь убедить в этом себя же?

Смерть переоценивают.

Это не выход. Это не приносит облегчение. Это не делает тебя героем.

Смерть — это тупик в лабиринте жизни, состоящем из поворотов, спусков и подъёмов.

— Я не виню тебя, кстати, — произносит Марс. — Вообще не понимаю, почему ты могла об этом подумать. Это ведь не ты пыталась нас взорвать.