— И?

— И это мило, — Лия слегка улыбается. — Мило, когда парочки дают друг другу имена.

— Мы не парочка, — напоминаю я. — И вообще, мне казалось, Андрей, как и Марк, тебя раздражает.

— Есть такое дело, — соглашается Лия. — Но это не мешает мне быть внимательной и кое-что подмечать.

Я спускаюсь ниже по стулу, скрещиваю руки на груди. Стараюсь переключить внимание на передачу, но из головы не идут слова Лии. Мне не может нравится Бен. В самом начале мы ненавидели друг друга, и то, что сейчас мы стали друзьями — уже чудо. Говорить о чём-то вроде симпатии глупо, тем более, когда я определённо точно начинаю чувствовать что-то к Власу, который, в свою очередь, последние несколько дней мне и шагу без себя ступить не даёт.

Я пыталась взять паузу. В первый день после смерти Марьи мне больше всего на свете хотелось провести все сутки в постели, но Влас явился в комнату в семь утра, разбудив чертовски недовольных подъёмом не по расписанию парней и потащив меня сначала в кафе, потом бродить по городу, а напоследок в парк, где мы кормили батоном уток, настырно сопротивляющихся приближающейся зиме и плавающих в воде, на один свой только вид вызывавшей мурашки по всему телу. В то утро мы не обмолвились и словом, но это определённо точно не было гробовым молчанием или паузой, до краёв наполненной напряжением и недомолвками. Это было скорее что-то вроде: «Больше всего на свете я хотел бы сейчас подобрать нужные слова, но даже прожитый век не наделил меня достаточной для этого мудростью» — как я смогла прочитать, пристально вглядевшись в голубые глаза, которые, в свою очередь, смотрели на меня не так, как сейчас смотрят другие, и даже Бен — с жалостью. Во взгляде Власа сквозило понимание. Он жил так долго и наверняка потерял стольких, что, начни мы считать, собьёмся — не хватит пальцев на его и моих руках.

Влас лучше кого бы то ни было в этом городе знает, что я чувствую, а потому это было: «Только, пожалуйста, не ненавидь себя. Ты не смогла бы ничего изменить». А ещё, что для меня важнее, это было: «Ты можешь ничего не говорить — это твоё право, и осуждать тебя я не стану, и просто буду рядом на случай, если появится желание, хорошо?».

И про себя я ответила: «Хорошо». А потом почувствовала что-то кроме опустошающей боли и испугалась.

Ведь влюбиться сейчас было бы очень некстати.

— Я загрузила тебя?

Лёгкое прикосновение к моей руке заставляет отвести взгляд от экрана.

— Нет. — Лия едва ли мне верит. Иначе зачем она так скептически выгибает бровь? — Правда. Просто сейчас, мне кажется, не лучшее время для подобных разговоров.