— Спасибо, — благодарно произношу я.

— А я вот что-то не понял, — произносит Ваня.

Даже не представляю, с каким трудом ему удалось заставить себя произнести нечто подобное.

— Кирилл был Славиным лучшим другом и, видимо, так им и остался, — Даня дёргает плечом. — Разве ты не пытался бы защитить своего друга и не хранил бы надежду на то, что он вернётся на добрую сторону? — Даня ждёт ответа от брата буквально секунду, а затем сразу добавляет: — Смысл в том, что когда дело касается наших близких, мы перестаём быть объективными.

— Ладно, — медленно протягивает Ваня. — И не потому, что не хочу, чтобы вы подумали, мол, я бы за вас двоих глупостей каких-нибудь не сделал, а потому, что в этом есть смысл.

Ваня подходит ближе к нам с Даней. Несколько раз хлопает брата по груди. Затем смотрит на меня.

— А ты-то в порядке будешь, — говорит Ваня. — Дмитрий разберётся.

— Он не всемогущ, — произношу я.

— Но он определённо что-нибудь придумает, чтобы прикрыть свою дочь.

— Не думаю, что отец и правда захочет этого. Я столько всего натворила. Это наверняка подпортило его репутацию как директора.

— Что ж, — Ваня скрещивает руки на груди. — Тогда ему придётся иметь дело с сопротивлением в нашем лице.

— Серьёзно? — переспрашиваю я. Даже со стула встаю от удивления.

— Когда дело касается наших близких, мы перестаём быть объективными, — повторяет Даня, хмыкая.

Я коротко киваю. Каждый из близнецов повторяет это движение за мной словно по инерции. Так Ваня говорит, что что-нибудь придумает, Даня — что поддержит нас, а я — что безоговорочно им доверяю.

«Когда дело касается наших близких, мы перестаём быть объективными».

— Вета, — вспоминаю я. — Кто такая Вета?

Даня с Ваней переглядываются.

— Её нет в мире, откуда вы родом? — уточняет Ваня.

Я неуверенно качаю головой. Столько не пыталась, мне так и не удалось выискать в воспоминаниях девочку с рыжими волосами и Кирилловым лицом.

— Это младшая сестра Кирилла, — отвечает Даня. — Она пропала вместе с родителями после трагедии.