Свободной рукой Ваня прокручивает дверную ручку. Дверь скрывает за собой непроглядную темноту. Мы увидим, куда шагаем, только когда окажемся по ту сторону.

— Не отпускай, — просит Ваня. Он первый устремляется в неизвестность. — Не отпускай мою руку.

Я уже согласилась, а потому хочу двинуться вслед за ним, но лишь врезаюсь во что-то невидимое. Импульс бьёт меня в живот и заставляет вместо шага вперёд сделать три шага назад, разжимая горячие Ванины пальцы.

Дверь перед мной закрывается с оглушающим хлопком.

Это игра королевы, так с какой это стати пешки решили, что могут хоть что-то в ней поменять?

— Ваня… — шепчу я.

Но ни его, ни кого-то из пиратов больше рядом нет. Я осталась одна перед десятком дверей, и теперь настала моя очередь делать выбор.

И сейчас мне кажется, что важно даже не то, какую дверь я выберу, а то, смогу ли я впоследствии найти её, чтобы выйти обратно.

— Правила игры у вас так себе, — говорю я, обращаясь к королеве. Слышит она меня или нет — это уже последнее дело. — Но я принимаю их. Правда, не жалуйтесь потом, если вдруг сами окажетесь в дураках.

Дверь справа от меня приоткрывается. Поначалу я решаю игнорировать это и подхожу к другой, у противоположной стены, но что-то тянет меня обратно. И я срезаюсь на праздном любопытстве и возвращаюсь, притормаживая лишь для того, чтобы открыть дверь нараспашку.

Раз — темнота передо мной.

Два — я уже её часть.

И остаётся только закрыть глаза. Иногда вещи становятся менее значительными, когда ты на них не смотришь.

* * *

Приземляюсь на ноги. Больно, приходится упереться руками в место приземления, чтобы не свалиться на колени. Прежде чем открыть глаза, я ощупываю поверхность. Землистая. Наконец смелости хватает, чтобы снова взглянуть вокруг себя. Полумрак. Освещают помещение, напоминающее подвал, только несколько свечей, расставленных на деревянном столе. Пахнет химикатами. Запах удушающий и едкий настолько, что слезятся глаза.

Я поднимаюсь, выпрямляюсь. Бегло осматриваю себя: цела ли, нет ли повреждений. Кажется, порядок. Тогда иду дальше, прикрывая рот и нос ладонью. Подвал небольшой, и мне хватает пары шагов, чтобы дальше, там, куда добирается пламя свечей, различить отблеск металлических решёток.

Я долго вглядываюсь в них и в то, что за ними скрывается, пока до меня наконец не доходит, и я теряюсь, не зная, плакать или смеяться.

Подземная лаборатория Христофа. Если не один в один, то словно лучшая в мире инсталляция. На ватных ногах я подхожу к первой клетке. Ожидаю увидеть химеру. Кого-нибудь бледного, измученного, истощённого.