— Деда…

— Не «дедкай» мне тут! — Слышу мамин голос на заднем плане. Наверное, пытается объяснить этой седой голове, что кричать на меня бесполезно. — Я сам разберусь, как мне внука растить, спасибо. Дочь вон вырастил, и с этим балбесом разберусь. — Уже нормальным тоном. Отходит быстро. Понятно, в кого у меня самого такие скачки настроения. — Значит, сегодня в штабе?

— Угу.

— Там спокойно всё сейчас?

— Относительно.

— Это хорошо. Чем планируешь заниматься остаток вечера?

— Пока не знаю.

Спускаюсь по ступенькам на первый этаж. Нужно перегнать машину в гараж. То, как я оставил её перед штабом, нельзя назвать правильной парковкой. Одна радость — полиция нас не штрафует. И если в том мире это происходило благодаря Татьяне и её друзьям в форме, то в этом такое — лишь очередная привилегия. Как и медицинская справка без очереди, или лучшая техника за полцены, или вторая кружка пива в баре — бесплатно.

— Ясно, — дед окончательно расслабился. — Ну смотри, аккуратней там.

— Как обычно.

— Нет, Андрей, я сказал аккуратно, потому что как обычно в твоём понимании далеко не такое же, как у других людей.

Ещё несколько взаимных перебросов — и дед вешает трубку под звуки маминого голоса, просящего сделать телевизор погромче. Вот, блин, семейка! Рад, конечно, что в Дуброве один жив, а второй на меня не параллельно, но иногда такая излишняя забота пугает и парализует.

Я привык сам о себе заботится, а тут столько народу, разве что только очередь по талонам ещё не организовали.

Уже у самой двери, ведущей на задний дворик, меня окликают:

— Эй, Бен! Бен, погоди!

Даже если бы не этот чёртов стук трости по деревянному паркету, я бы всё равно узнал её. Беном меня зовут только двое. Если раньше прозвище было моим вторым именем, которое я выбрал себе сам, то теперь оно служит чем-то сакральным только между нами тремя.

Связь, о которой говорил Эдзе, исчезла, но появилось это. И оно продолжает держать нас поблизости друг к другу.

— Лия сказала, ты докинул её до штаба, — говорит Слава, нагоняя меня. — Спасибо.

Трость вязнет в толстом слое снега. Славу легко пошатывает, но она стоически держится.

— А у неё у самой язык отвалится поблагодарить? — интересуюсь я.