Рэм согласно кивает. Молчит. Ждёт от меня ещё чего-то?

— У тебя теперь сестра есть, — подытоживаю я. — Думаю, это определённо радостная новость. Если девчонка, конечно, нормальная.

— Да, — протягивает Рэм. Улыбается. В его глазах играют зелёные и синие огни. — Вроде хорошая.

Улыбку Рэм скрывает за тем, что делает глоток из своего бокала. Морщится. Причмокивает губами.

— Пузырьки — мерзость, — заявляет он.

А затем снова прикладывается к стеклянному краю.

Люди странные. Они легко мирятся с плохим, но до последнего не верят в хорошее. Они ненавидят себя, но когда кто-то со стороны начинает причинять им дискомфорт, они вступают в борьбу. Они становятся палачами, но ещё они соглашаются быть мучениками, если это станет чьим-то спасением. Они не стыдятся просить помощи в невозможном деле, но потом оказываются готовыми платить за оказанную услугу до конца своих дней.

Люди странные, но не больше, чем оборотни. Я тоже спасала и убивала, ненавидела и любила, дорожила и уходила, не оставляя после себя ничего, кроме чувства сожаления.

«Мы не такие уж и разные, — говорит голос папы в моей голове. — Когда-нибудь вы с Таем сами дойдёте до этого, и тогда каждое моё слово и каждое моё решение как альфы больше не будет вызывать у вас вопросов».

Люди странные. Но есть в них и то, что помогает мне чуть меньше скучать по старому дому и всё чаще думать о том, что самое время начать строить новый.

Теперь я всё понимаю, пап. Теперь я всё понимаю.

Глава 4. Влас

Глава 4. Влас

Время неизвестно.

Я пытаюсь хоть немного поспать, но, закрывая глаза, только даю возможность кошмарам проникнуть в своё сознание.

Эти картинки — не игра воображения. Воспоминания. Самые ужасные. Их столько, что кажется, будто в моей жизни вообще никогда не было ничего хорошего.

Одно за одним, одно за одним… Смерти, смерти, смерти. Гибнут родители, гибнут друзья, приятели, товарищи, хорошие и плохие, близкие и незнакомцы.

Я помню каждую трагедию в деталях, даже если не видел её лично.

Родители попадают под завалы во время вызванного взбунтовавшимся ведьмаком землетрясения; я чувствую песок на своей коже. Бабушка зарезана во сне проникшим в её дом грабителем; я чувствую режущую боль в области живота. Родион и Аполлинария Булгаковы, принявшие меня в семью после того, как моя собственная от меня отказалась, сгорают заживо в сорок третьем в доме, атакованном фашистами. Их старшая дочь Софья тонет в озере; мои лёгкие сводит судорогой, и я не могу вдохнуть. Их младшая дочь Анастасия умирает от рака; мои губы слипаются от крови, которая подступает от желудка к самому горлу.